Л.П. Пискунов

Мои встречи с М.М. Пришвиным

Mikhail Prishvin
Михаил Михайлович Пришвин

М.М. Пришвин в наши края приезжал дважды. Первый раз в 1938 году, в апреле месяце.

Что побудило его? Как я полагаю, это рассказы о Вёжах, необычной природе и жизни этих мест А.С. Новикова-Прибоя, который с большой группой охотников приезжал в 1936 году. В этот год был необычайно высокий подъём воды во время весеннего разлива, многие лесные массивы были залиты вешними водами. В деревнях Вёжи, Ведёрки, селе Спас многие дома были подтоплены, даже в некоторых домах вода заходила в русскую печь. Мелкий скот, овец-телят со дворов поднимали на сеновал, пристраивали в сенях и избах. Коровы и другие крупные животные стояли на привязи в улице у своих домов. В эту весну погибло много диких зверей, особенно лосей, зайцев, лис, и даже мой отец в затопленной лесной дороге обнаружил погибшего волка, который плавал мёртвый, положив голову и передние лапы на плавающее бревно. Всё это и побудило, видимо, Михаила Михайловича приехать в Вёжи и описать это явление.

Приехав как в первый раз, так и во второй в 1940 году, он квартировал у Николая Даниловича Семёнова. Двухэтажный деревянный дом на четыре окна по лицу стоял крайний в юго-западной части деревни, откуда простирался большой простор в луга, к реке Соти, озёрам Подновое, Литвинское, Великое и к Шиганам – заливу реки Соти.

Николай Данилович с Михаилом Григорьевичем Тупицыным были свояки, жёны их были родные сёстры. Николай Данилович был рыбак и охотник. Когда начинался постепенный первый подбег воды в реке Соти, а это менее чем в километре от Вёжей, наши многие рыбаки начинали ставить свои ветеля (ловушки) в самом ближайшем плёсе, у так называемого Сотского моста. Это начинался первый весенний лов. Ставили ветеля со льда. Прорубив льяло, выбросав ледником сколотый лёд, на длинном крепком коле, метров 6-7, привязав ветель, спускали в льяло и кол крепко втыкали в дно, а чтобы течение его не выкачало, прижимали плахой-мостовиной. Ставили немного, кто 3-5-7 ветелей, не более. Так как к этому времени запасы продуктов кончались, то первая рыба шла на еду (говорили «свежинкой разговеться»). А в эти дни как раз отмечался праздник Благовещенья. И кому-то, родным, соседям, хорошо знакомым, подносилась как в подарок на праздник рыба, за это была большая благодарность.

Но время такого лова было неделя, не больше, так как река быстро увеличивала поток воды, лёд рушился, река выходила из берегов, и лов таким способом прекращался и начинался с лодки. Так вот, с приездом Михаила Михайловича и начинался этот лов, рыбаки, Н.Д. Семёнов, М.Г. Тупицын, видимо, приглашали в первый приезд посетить этот лов. К тому времени начинался массовый перелёт в наши места и на север гусей, уток, чибисов, курахтанов-куликов и др. птицы. День и ночь тянулись стаи гусей, ведя свой гусиный разговор в полёте. С визгом пролетали стаи свиязей и с шварканьем и кряком кряковые утки.

Михаил Михайлович оба раза приезжал заблаговременно, ещё по зимней дороге.

На подъём ветелей рыбаки ходили рано утром ещё по морозу. Из деревни выходили как раз мимо Семёнова дома, где квартировал Михаил Михайлович, и иногда стучали в стену или окно. А больше – он уже собранный сидел на крылечке, дожидаясь их. Непременно и я с отцом ходил всегда на этот лов. Мужики шли быстро, а Михаил Михайлович в тяжёлом кожаном пальто, с фотоаппаратом на груди, длинных резиновых сапогах быстро идти не мог, да и дорога рушилась, была неровная, замёрзшие кочки, зажоры (промыта дорога снежной водой). Пройдя половину дороги, останавливался, протирал пот с лица и очки. Отец меня предупреждал, чтоб я шёл с ним, а «не бежал за нами».

Приходили к реке, там уже была большая закраина (лёд от берега не оторван, а на середине лёд вспучило), и тут у берега вылилась вода. Через эту закраину были брошены пара жердей или мостовина от моста, который стоял с приподнятой серединой, так как сваи вмёрзли в лёд, а лёд на средине реки подняло. Через закраину переходили осторожно, по жердям, боясь соскользнуть, и опирались на пешню, ледник или крепкую палку.

Придя к льялу, ледником расчищали его от мелкого замерзшего льда и мусора. И начинался подъём. Вытаскивали кол, и появлялись первое-второе кольца ветеля, а вот и горло, под которым трепыхалась рыбина, две, а то и больше.

В это время Михаил Михайлович держал фотоаппарат на взводе, а отец держал кол приподняв, чтоб снимок получился хороший. Фотографировал он и пролетающих над нами стаи уток и гусей, меня на горбатом мосту. Что-то увидев интересное, записывал в блокнот.

И вот однажды пришли мы на подъём, отец поднимает первый ветель, пустой, второй поднимает, тоже пустой, переходим к третьему льялу, и тот пустой. Отец как-то про себя и говорит: «Ну, Лёшка, сегодня будем есть картошку».

Пришли на второе утро, папа поднимает первый ветель, а там трепыхаются две или три рыбины. А Михаил Михайлович говорит мне: «Ну как, Лёшка? Что сегодня будем есть -- картошку?» А папа как-то протяжно отвечает: «Не-е-е-е-т, рыбу». Тут Михаил Михайлович достал блокнот и что-то записал.

Долго ли был в Вёжах Михаил Михайлович в первый приезд, я не помню. А вот во второй раз (это в 1940 году) жил в Вёжах долго. Приехал в первых числах апреля, а уехал в середине или конце мая месяца. Помню, он приходил к нам, просил отца, чтоб выделил лошадь колхозную для его отъезда (в это время отец был председателем колхоза). И мы, ребятишки, провожали их (к нему ещё приезжали сыновья, два) за огороды, за амбары по городской дороге.

Car, 1938
Машина, на которой М.М. Пришвин приехал в Вёжи. Весна 1938 г. Фото из архива Л.А. Рязановой

Во второй раз он купил у сплавщиков леса лодку-каюру, но она была длинная и вёрткая, ему посоветовали её развести, сделать шире. Но разводить лодки-долблёнки – процесс долгий, это делалось летом в тёплой воде пруда или реки; лодку размачивали, а потом понемногу расширяли. А тут нашлись мастера распарить её на костре-огне, но она получилась горбатая. Когда он садился на корму с веслом, нос лодки сильно поднимался, и во время ветра ею было неудобно управлять, нос заносило ветром. Но недалеко, до Заезны, хмельников, он ездил слушать разговоры скворцов, визги чибисов и пение других птиц.

24 октября 2014 г.

От публикатора

Воспоминания написаны Леонидом Петровичем после того, как я ему прочитала по телефону запись в опубликованных «Дневниках» М.М. Пришвина.

«1938.
2 Апреля. Мост разбирают.

Мороз. Лёшка! садись на картошку.

Оживились? – Нет вандыша». (Пришвин М.М. Дневники. 1938–1939 / Подгот. текста Я.З. Гришиной, А.В. Киселёвой; Статья, коммент. Я.З. Гришиной. – СПб.: ООО «Изд-во “Росток”», 2010. – С. 58).

Он это прокомментировал так (а я записала): «В начале апреля река Соть начинает подбегать, мужики ставили ветеля, ему нравилось ходить с ними на реку Соть (из ребят один Л.П. – А.С.); поднимают ветеля (1–3-й) – ничего нет; папа про себя говорит “Ну, Лёшка, сегодня будем есть картошку”. А я рядом стоял. Он вынул блокнотик и что-то записал. На другой день прошли, постучали в окошко (жил у Семёнова Николая Данилыча). Поднимаем 1-й ветель – 2–3 рыбины. А он: “Ну, Лёшка, сегодня не будешь есть картошку”».

А через некоторое время Леонид Петрович принёс и записанный им текст. Это был второй вариант воспоминаний о пребывании М.М. Пришвина в Вёжах – первый, названный «М.М. Пришвин в Вёжах», был опубликован в книге: Зонтиков Н.А. Н.А. Некрасов и Костромской край: страницы истории: к 185-летию Н.А. Некрасова и 80-летию Костромского района. – Кострома: ДиАР, 2008. – С. 299–303. (Или: https://kostromka.ru/zontikov/nekrasov/275.php#prishvin). Он больше по объёму и более информативен.

Но в обоих случаях автор пишет, что М.М. Пришвин приезжал в Вёжи дважды: в более раннем тексте – «первый раз весной 1938 г., второй – весной 1940-го или 1941-года», в «Моих встречах» указывает 1938 и 1940 годы. Но это ошибка памяти мемуариста.

В опубликованных «Дневниках М.М. Пришвина за 1938 год о поездке в Вёжи упоминается дважды:

«18 января. Приезжал охотник Тупицын. Пожалуй весной к нему». (Пришвин М.М. Дневники. 1938–1939. – С. 18).

Вторая запись – от 2 апреля, уже мной процитированная.

Упоминаний о поездке в 1940 и 1941 годах в «Дневниках» нет. Биограф и исследователь творчества М.М. Пришвина А. Варламов пишет только об одной поездке: «1938 – Поездка на автомобиле в г. Кострому на весенний разлив». (Варламов А.Н. Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование. – М.: Молодая гвардия, 2008).

В 1940 году жизнь писателя резко изменилась: в январе он встретил Валерию Дмитриевну Лиорко, которая вскоре стала его женой, «другом». «Началась моя новая жизнь», – писал он в Дневнике и называл это встречу «чудом». Новая жизнь отменила прежнюю. «Сколько занятий моих от близости с Лялей (В.Д. Лиорко. – А.С.) оказались просто забавами, разного рода способами препровождения времени: охота, фотография, разного рода коллекционирование; возможно, отпадает и та радость от сближения с природой, которая, бывало, вступала на смену тоски»; <...> Я теряю даже вкус к тому родственному вниманию в природе, о которой столько писал». (Дневник. 1940. 16 ноября; 25 декабря). Из Москвы он уезжал только на месяц в Дом творчества писателей Малеевку.

В 1-й половине 1941 года он в марте – апреле отдыхал в Малеевке, в начале мая ездил в Весьегонск, позднее – ездил по Подмосковью в поисках дома. А потом началась война…

По материалам путевого дневника 1938 года о поездке в Вёжи М.М. Пришвин в 1938 году задумал написать новое произведение. 28 сентября: «Наметил написать книгу для юношества ”Этажи леса” и “Мазай”». (Пришвин М.М. Дневники. 1938–1939. – С. 176). Ровно через год начал над ним активно работать, первые главы «Неодетой весны» были опубликованы в журнале «Пионер» уже в начале 1940 года.

Из «повести-путешествия» мы узнаём, что автор приехал в Вёжи с младшим сыном Петей и дальней родственницей и «домашней работницей» Аксюшей, которая названа здесь Аришей (это она на предыдущем фото стоит у машины). Мазаем же назван М.Г. Тупицын (с его присказкой «пыль подколёсная»).

Spring 1938
М.М. Пришвин с Аксюшей во время поездки в Костромскую область. Фото П. Пришвина. 1938 г. Из архива Л.А. Рязановой

Что же касается упоминания М.М. Пришвиным в Дневнике за 1938 год М.Г. Тупицына, то он мог узнать о нём от того же А.С. Новикова-Прибоя, с которым был близко знаком, слушал его охотничьи рассказы. Алексей Силыч, как верно пишет Л.П. Пискунов, и разбудил интерес к Вёжам и желание их увидеть. «В нашем охотничьем кружке Союза писателей создалась легенда, что будто Новиков-Прибой давным-давно знал Вёжи и лет десять возил оттуда уток в таком количестве, что все изумлялись, все спрашивали, а он (хитрый мужик) улыбался и не говорил <...>»; «Нам сказали, что теперь Вёжи – зимовка, и живы потомки Мазая и спасают зайцев и лосей. <...> И мы решили с сыном поехать посмотреть на Волгу настоящую». (Там же. С. 234).

Публикация А.В. Соловьёвой

Опубликовано:

 
***