А.В. Кузнецов.

Наследие древних озер.
О пойме погибшей замолвите слово…

От Молого-Шекснинского междуречья, ставшего дном Рыбинского водохранилища, сохранился низменный полуостров, на юго-восточной оконечности которого расположен Дарвинский заповедник. Работая в заповеднике более 30 лет, я хорошо знаю природу этого покрытого верховыми болотами и хвойными лесами низменного водораздела. А вот пойменную часть междуречья Шексны и Мологи мне видеть не довелось. Не видел я укутанных в туман моложских лугов, не бродил по янским дубравам, не стоял на берегу озера Харлам. Эта земля уже давно скрыта под спудом вод большого искусственного водоема. С каждым годом она отдаляется от нас, все более скрываясь в густеющем тумане времени. Русская Атлантида Молого-Шекснинского междуречья под многометровым слоем воды постепенно уходит из нашей памяти, превращаясь в мифический град Китеж.

Но трагедию затопления испытала не только старинная мологская земля. Совсем неподалеку, отделенная от Молого-Шекснинского междуречья водораздельной Даниловской грядой, раскинулась Костромская низменность. Реки, текущие с этой гряды на запад, впадают сейчас в Рыбинское водохранилище. А те, что стекают по восточному склону гряды были притоками реки Костромы. Ныне они тоже впадают в водохранилище, только в другое, в Костромской разлив водохранилища Горьковского.

Здесь, в Костромской низменности, очень сходной по своим природным условиям с Молого-Шекснинской, создание Горьковского водохранилища также привело к затоплению обширных территорий, в результате чего образовался Костромской разлив. Но в отличие от Рыбинского водохранилища, затопившего не только пойму Мологи и Шексны, но и значительную часть водоразделов, уровень Костромского разлива не превысил среднего уровня весеннего половодья. Поэтому здесь сохранились прибрежные дубравы, пойменные луга на островах, а местами даже топяные черноольховые леса. Кроме того, южная часть Костромской низменности, площадью 160 квадратных километров, была обнесена дамбой и потому затопления избежала. Фактически здесь была создана польдерная территория, то есть земля, лежащая ниже уровня водоема, в данном случае Горьковского водохранилища. По всем основным элементам природного комплекса: растительности, почвам, животному миру эта территория во многом аналогична затопленному Молого-Шекснинскому междуречью, но в отличие от него, не скрыта под водой.

В 70-80-е годы прошлого века мне довелось наблюдать и изучать природу этого края. Несколько лет я проводил здесь учеты птиц, мелких млекопитающих и охотничьих зверей. В то время здесь еще сохранялось свойственное пойменному ландшафту высочайшее разнообразие жизни, ярче всего проявлявшееся в обилии и разнообразии птиц. На относительно небольшой территории встречались почти все виды обитающих в Костромской области уток, куриных птиц, куликов, пернатых хищников, чаек и крачек.

С ранней весны гудели по опушкам тетеревиные тока, а стаи тетеревов, после подъема молодняка на крыло, достигали ста пятидесяти – двухсот птиц. Весной и в начале лета луга звенели от птичьего разноголосья, над головой почти постоянно кружили десятки чибисов и больших веретенников, со всех сторон были слышны заунывные крики больших кроншнепов, а с неба лились непрерывные трели жаворонков. Скрип коростелей, блеяние бекасов, бой перепелов, посвисты погонышей вплетались в этот хор, заглушая щебетание желтых трясогузок и чеканье луговых чеканов.

До середины мая воздух лугов гудел от гогота гусей и шума их крыльев. Их тысячные стаи кормились всходами молодых трав, обильно усыпая луга темно-зелеными колбасками помета. Пока большая часть стаи кормилась, низко опустив головы к земле и жадно выщипывая молодые листочки, густой щеткой поднимающиеся над влажной землей, несколько сторожевых гусей стояли, высоко подняв головы, внимательно осматривая окрестности. Гуси садились, как правило, посередине обширных открытых лугов, где не было высокой прошлогодней травы, кустов, деревьев, то есть таких укрытий, где могли бы спрятаться хищники или охотники. Стаи постоянно перелетали, поднимаясь с гомоном и хлопаньем множества крыльев, сливающихся в густой, тяжелый гул.

А на глади озер в дневное время сидело множество уток. Особенно много их было в первую декаду мая, во время массового пролета водоплавающих. В бинокль с берега можно было видеть стайки нарядных свиязей, длиннохвостых и длинношеих шилохвостей, маленьких суетливых чирков и солидных массивных крякв, среди которых мелькали иногда яркие пестрые селезни широконосок. Пролет гоголей и крякв к этому времени почти заканчивался, но небольшие группы местных птиц этих видов еще держались на открытой воде. Большинство кряковых уток в мае уже сидело на гнездах, поэтому в таких группах преобладали селезни.

Чуть покачивая крыльями и слегка подруливая выемчатым хвостом, кружили в поднимающихся потоках теплого воздуха коршуны, низким, стелющимся полетом скользили над самыми верхушками трав луговые и болотные луни, трепеща крыльями, зависали над лугами мелкие соколы пустельги. Над самыми кронами дубов без промаха ловили стрекоз соколы чеглоки, хватая их одной лапой и тут же, в воздухе, поедая из кулачка, оборвав предварительно крылышки, слюдяными блестками падающие на землю. Почти на каждом озере были колонии чаек и крачек. Черные крачки устраивали свои плавучие гнезда прямо в скоплениях стеблей камыша всюду, где он образовывал более-менее густые заросли. Красноносые речные крачки строили гнезда на кочках, на заломах камыша и ондатровых хатках. На сплавине, образованной переплетающимися стеблями и корневищами рогоза и сабельника, очень близко одно к другому, устраивали рыхлые гнезда озерные чайки. Другие виды чаек и крачек селились по краям их колоний. Гомон чаячьих колоний и белое облако кружащих птиц были характерной приметой большинства озер польдера.

В сумерки и ночью, по опушкам дубрав, по ивовым кустам среди лугов и по берегам рек, заглушая варакушек, тростниковых овсянок и камышевок заливались наперебой соловьи. Над руслом Костромки бесконечную трескучую песню, так непохожую на птичью, затягивали речные сверчки. Этих маленьких скрытных птичек было очень трудно разглядеть в густом ивняке, зато песни их, так похожие на громкое стрекотание каких-то неведомых насекомых, далеко разносились над тихой речной водой.

На ночных лугах была своя жизнь. Выходили из нор и подземных гнезд серые полевки, пробираясь по прогрызенным в траве тоннелям. В сумерки на них охотились болотные совы, в годы высокой численности полевок повсеместно гнездящиеся на участках лугов с сухой высокой травой. В отличие от болотных сов, охотящихся в сумерки и даже днем, ушастые совы вылетали на охоту в самые темные часы ночи. Их весенние крики, состоящие из одного монотонно повторяющегося звука «у» доносились из больших и малых дубрав, где они гнездились в старых вороньих гнездах. Ночью на лугах токовали кулики дупели. Тока их проходят тихо и почти незаметно. Негромкие скрипучие трели волнами прокатываются по лугу, да мелькают между кочек белые флажки дупелиных хвостов. Несмолкающий ночной птичий гомон перекрывался буханьем выпей, отдельные пары которых жили почти на каждом даже небольшом озере, а на озере Каменник обитало не менее десятка пар этих птиц.

Обилие и разнообразие птичьей жизни поймы ошеломляло. Птицы здесь были повсюду. Осматривая окрестности в бинокль, можно было одновременно видеть множество уток, косяки гусей в поднебесье и их огромные, кормящиеся на лугах стаи, состоящие из сотен, а иногда и тысяч птиц. В поле зрения почти постоянно попадали кружащие или охотящиеся пернатые хищники нескольких видов, что также было признаком высочайшего биоразнообразия и обилия природы этого края. Разноголосье кружащих над сырыми мочажинами куликов сливалось с гомоном чаячьих колоний и заглушало щебетание и песни многих видов воробьиных птиц.

Такое обилие птиц свидетельствовало о том, что хотя водный режим этой местности с прекращением высоких паводков существенно изменился, но разнообразие почвенных условий и связанных с ними растительных сообществ, образующих пеструю мозаику с озерами и протоками, сырыми мочажинами и ивовыми кустами, дубравами и вязовыми рощами сохранилось, давая пристанище многочисленному животному населению. В наши дни эта картина изобилия и кипения жизни существенно изменилась в сторону ее оскудения. Но поскольку я еще застал её и видел своими глазами, то, как очевидец, зафиксировавший это не только в своей памяти, но и в дневниковых записях, в скупых и беспристрастных цифрах и таблицах, просто обязан рассказать о ней, поделившись этой информацией со всеми, кому она может быть интересна.

Используя эти знания, я могу вести рассказ не только о хорошо знакомой мне территории Костромской низменности, но и о никогда не виденной мной пойме Молого-Шекснинском междуречья. Тем более, что на сегодняшний день мне удалось собрать разрозненную информацию из самых разных источников – научных статей сотрудников Дарвинского заповедника и академических институтов, видевших и изучавших эти низменности до затопления, отчетов научных экспедиций, старинных карт и воспоминаний местных жителей, всех тех, кто был живым свидетелем их красоты и богатства, кто ходил по этой земле, жил на ней, изучал её и сохранил в своих описаниях. Все эти свидетельства, собранные воедино, позволяют воссоздать образ пойменного края, как бы приблизиться к нему, не дать ему полностью исчезнуть. Сохраненные не только в нашем сознании, но и в информационном пространстве, Молого-Шекснинское междуречье и Костромская низменность будут жить в нашей коллективной памяти хотя бы виртуально, они не останутся лишь глухой фантомной болью, тем более, что поколения, видевшие и помнящие их физический облик, уже почти полностью ушли.

О социальных и культурных проблемах и потерях при затоплении этих территорий сказано и написано немало. При этом утраченной природе поймы, ее специфике и уникальности, на мой взгляд, должного внимания все-таки не уделялось. А ведь особенности природы, заключающиеся в первую очередь в ее богатстве, обилии даров и высочайшем биоразнообразии и есть главная причина и ответ на вопрос, почему же люди селились и жили в этих достаточно сложных для обитания условиях, да к тому же страстно любили свою землю. Как не вспомнить тут слова Н.А. Некрасова о его деде Мазае: «…старый Мазай любит до страсти свой низменный край».

Вот потому я и хочу рассказать о природе Костромской и Молого-Шекснинской низменностей, включая особенности их ландшафта, растительного и животного мира, оставив при этом за скобками проблемы социального плана. Ведь ландшафт поймы - это особый мир, сильно отличающийся от соседних водораздельных пространств. Но сначала надо разобраться, что же такое пойма и в чем ее отличие от водоразделов.

Водоразделы и поймы

Мы живем в лесной зоне, в той ее части, которая называется подзоной южной тайги. Это означает, что наши почвенно-климатические условия наиболее подходят для произрастания хвойных пород, именно здесь оптимальные условия обитания для сосны и ели. Ближе к северу, в северной тайге, тоже растут хвойные деревья, но прирост у них меньше, там они более тугорослы. Четырехсотлетняя ель где-нибудь в северной Карелии выглядит так же как у нас восьмидесятилетняя. А в более южных областях преимущество имеют уже широколиственные породы – дуб, липа, вяз. Если в нашей зоне вдруг исчезнут все внесенные человеком изменения (вырубка лесов, распашка земли, поля и луга, карьеры, населенные пункты и прочее), то на огромных просторах нашего края, сменив ряд переходных форм, возникнут хвойные, в первую очередь, еловые леса. Именно такой была наша природа до появления человека. Хвойные леса и верховые болота занимали огромные площади обширных водоразделов. А в долинах рек, там, где их русла, медленно, но постоянно меняют свое положение, размывая коренные породы, перенося и вновь откладывая смытый материал, существует совершенно иной, пойменный ландшафтный комплекс. По площади преобладают водоразделы, занимая от 90 до 95 % общей площади какой-либо равнинной территории. Так, в Костромской области общая площадь водоразделов составляет 57460 км2, площадь же пойменных местообитаний всего 5600 км2 , т.е. в 10 раз меньше. Скорее всего, это соотношение свойственно и соседним областям.

Водораздельный и пойменный ландшафт по своей природе, по составу и обилию растительного и животного мира отличаются друг от друга как две совершенно разные, разделенные сотнями и тысячами километров страны, хотя существуют они в непосредственной близости. Природный мир таежных водоразделов беден и суров. В основном это еловые леса, которые сейчас, в результате рубок, во многих местах сменились березняками и осинниками, а на сухих песчаных, наименее плодородных почвах – сосновыми борами. Но всюду под кронами берез и осин, а также в сосняках на каком-то этапе появляется и начинает быстро расти ель. Она теневынослива, поэтому может расти в нижнем ярусе, под кронами других пород. Елочки растут, становятся все выше, а выйдя в первый ярус, смыкаются кронами и затеняют лиственные деревья. Березы и осины, лишенные света, гибнут и на месте бывших лиственных лесов вновь возникают темные ельники.

Кроме хвойных лесов, водоразделам свойственны верховые сфагновые болота. Мы привыкли, что болота связаны с избытком застойной воды и заболачиванием водоемов. Таковы болота низинные, образующиеся при заболачивании небольших рек и мелких озер. Они тоже есть в нашей зоне, но по площади значительно уступают верховым. Верховые болота, покрытые ковром сфагновых мхов, с мелкой сосной, с зарослями багульника, пушицы и кассандры, с сентябрьскими россыпями клюквы образуются обычно на плоских водоразделах в условиях слабого или затрудненного стока и избыточного увлажнения. Они потому и называются верховыми, что получают влагу только сверху, из дождя и снега. Занимая самые возвышенные участки плоских водоразделов, эти болота питают вытекающие из них ручьи и реки. Чем более плоски и пологи водораздельные пространства, тем труднее талым и дождевым водам скатиться с них в реки и ручьи. Часть выпавшей воды просачивается в почву, уходя в грунтовые воды, а часть застаивается в понижениях рельефа, которые тоже есть на плоских водоразделах, образуя сначала мелкие, небольшие по площади временные водоемы, лужи или просто участки сырой почвы. В таких местах довольно быстро поселяются сфагновые мхи, мелкие споры которых разносятся на большие расстояния и могут быть занесены ветром с удаленных болотных массивов. А дальше начинается цепная реакция болотообразования. Разрастаясь, сфагны образуют моховую подушку, обладающую невероятной гигроскопичностью, т.е. способностью удерживать влагу. Влагоемкость сфагнового мха больше влагоемкости самой гигроскопичной ваты (т.е. очищенных и специально обработанных волокон хлопка). Сухая масса сфагнума удерживает воды в 20 раз больше, чем весит сама! Таким образом, поселившиеся в понижении местности, сфагновые мхи аккумулируют, удерживают огромное количество воды, препятствуя её стоку, просачиванию в почву и испарению. Со временем, образовавшаяся моховая подушка разрастается в ширину и в высоту. При этом нижние части стебельков мха отмирают, образуя слой торфа. Сначала тонкая, торфяная залежь растет, становится все толще и так же как живые растения мха, сохраняет и удерживает большое количество воды. Скорость ее роста невелика, в среднем слой торфа нарастает по одному миллиметру в год, но за тысячу лет это будет уже целый метр. По этому показателю можно определить возраст мохового болота. Если слой торфа достигает пяти метров, значит этому болоту около пяти тысяч лет. Интересной особенностью верховых болот является то, что растут они быстрее в центральной части и существенно медленнее по краям. В результате старые моховые болота приобретают форму пологого купола, центр которого может быть выше краев на три-пять метров.

этап формирования верхового болота
Рис. 1. Начальный этап формирования верхового болота. Сфагны поселяются в понижениях местности плоского водораздела. Под слоем сфагновых мхов формируется слой торфа. (Рисунок автора).
болотный массив
Рис. 2. Отдельные участки сфагновых мхов со временем слились в болотный массив, образовав купол верхового болота на плоском водоразделе. (Рисунок автора).

Итак, на водораздельных пространствах таежной зоны господствуют хвойные леса и верховые болота. И лишь человек своей хозяйственной деятельностью вносит существенное разнообразие в этот суровый мир, распахивая поля и поддерживая суходольные луга. Но как только такая деятельность прекращается или ослабевает, луга и поля начинают зарастать молодым лесом, который довольно быстро затягивает открытые участки. Естественная, ненарушенная природа таежных водоразделов сохранилась в заповедниках и национальных парках, да в наиболее глухих, слабо освоенных человеком местах. Природные водоразделы лесной зоны отличаются низким биоразнообразием, там мало птиц, а численность многих видов зверей существенно меньше, чем среди перемежающихся с полями перелесков. Но уж совсем пустыней выглядят водораздельные сообщества на фоне высочайшего разнообразия и обилия природы пойм.

Мне довелось пройти немало километров по таежным водоразделам Костромской, Вологодской, Архангельской областей, в лесах Карелии и Коми. Несмотря на то, что места, где я бывал, разделяют многие сотни километров, они ощутимо сходны монотонностью и однообразием растительности. Ельники сменяются сосняками, огромные площади занимают вырубки, иногда встречаются и горельники – труднопроходимые, заваленные полуобгорелыми стволами участки погибшего от огня леса. И лишь приблизившись к долине реки, попадаешь в иной мир. Перед тобой открываются речные просторы с прирусловыми лугами, перелесками, с обилием больших и малых озер, проток и старых русел. Все это создает неповторимый пойменный ландшафт. Эту мозаику пойменных условий я видел и на Печере и на Северной Двине, и на Сухоне, и на Унже, и на Ветлуге, и на Пинеге, и на Костромке, и на Шексне, и на Мологе, и на других крупных и средних реках с разработанными долинами.

Главная движущая сила и необходимое условие образования и развития пойменного ландшафта - это конечно же сама река, ее русло и та работа по размыву и перемещению материала, которое она постоянно совершает. Размывая берега, намывая прирусловые валы, формируя изгибы и излучины, промывая протоки, перенося и откладывая наносы река создает уплощенную, немного приподнятую над руслом террасу, заливаемую весной полыми водами.

поперечный разрез речной долины
Рис. 3. Схематический поперечный разрез речной долины. (Рисунок автора).

Не менее важный фактор, определяющий все особенности жизни в долине реки – это весенние половодья. От их продолжительности, обширности заливаемых территорий, уровня затопления и количества приносимого полой водой плодородного наилка зависят условия обитания всех пойменных организмов. В некоторые годы обильное снеготаяние начинается еще в марте. Вода из-под тающего снега стекает в ручьи и реки. Лед на них темнеет, а на участках с быстрым течением появляются промоины. К началу апреля лесные ручьи и реки уже переполняются водой и мутными потоками впадают в более крупные водотоки. Уровень воды начинает быстро подниматься, реки выходят из берегов, с каждым днем затапливая все большую площадь. Талая вода несет не только лесной мусор, песок и частицы глины, но и плодородный ил, оставляя его в пойме после окончания половодья. При этом текущая вода, вовлекая в свое движение различные твердые частицы, отрывая их от дна и берегов в одних местах и откладывая в других, совершает огромную работу по переносу материала. Речное русло постоянно углубляется, река как бы вгрызается в дно своей долины. Эта работа реки по углублению долины в условиях равнин происходит медленно и постепенно, так как увлеченный водой материал в полном соответствии с законами физики вскоре откладывается в другом месте, оседает, формируя береговые отмели [9]. Понятно, что работа речного русла не ограничивается только углублением долины. Текущая вода действует и в горизонтальном направлении, создавая изгибы, излучины реки, а в дальнейшем срезая их, оставляя старицы и параллельные серповидно изогнутые валы мелкогривистого пойменного рельефа. В работе речного русла наглядно проявляется различие рек равнинных и горных. Горные реки стремительны, а потому их русла обычно не знают изгибов и не образуют излучин. За счет скорости течения, его живой силы, они несут не только песок и мелкие камни, но катят по желобу русла и довольно крупные булыжники, шлифуя, равняя и окатывая их края. Долины горных рек обычно узкие, разрезая горы, они образуют ущелья и каньоны. А реки текущие по равнинам, несут свои воды медленно, в связи с малой скоростью течения легко меняют направление, сталкиваясь с малейшим препятствием огибают его, а не сносят, как реки горные. Именно поэтому в долинах равнинных рек хорошо проявляется боковой размыв, почти отсутствующий у горных рек. Струи речного потока, набрав скорость, стремятся двигаться прямолинейно. Но встретив препятствие, и поворачивая, огибая его, они начинают его размывать, ускоряясь на повороте. Именно поэтому вогнутые берега рек, как правило, обрывисты и круты. Частицы песка, ила и глины, отмытые водой у крутых берегов, оседают там, где скорость течения падает, у берегов выпуклых. Так происходит образование береговой отмели. Эти процессы многократно усиливаются в период половодья, когда по речной долине идет вал весенней талой воды. За многие десятки, сотни и тысячи лет, равнинная река образует множество петель и изгибов. Весенние потоки, несущиеся с большой скоростью, промывают новые, более короткие пути, срезая речные излучины, которые превращаются в озера-старицы. Постепенно равнинная река не только углубляет, но и расширяет долину, превращая ее в широкий пологий желоб, по дну которого проходит ее русло. Самая нижняя ступень этой долины, заливаемая весной полыми водами, и называется поймой. Название поймы, как той части долины, которую захватывает, заливает вода происходит от утраченного ныне старинного русского слова имать или поимать в значении иметь, захватывать. Сравнение с однокоренным поймать, помогает нам уяснить смысл и происхождение термина пойма. Слово понимать также родственно пойме и с ним связано. В современном русском языке оно сохранилось в значении осмысливать, охватывать разумом, разуметь. А вот совсем недавно, еще в XIX веке оно нередко применялось также и к воде, понимающей территорию. Опять же из «Деда Мазая» Н.А. Некрасова: «всю эту местность вода понимает». Но вернемся из области этимологии к вопросам географии и геологии. Размер речной долины обычно соответствует размеру реки и количеству воды, собираемой рекой и ее притоками со всей площади водосборного бассейна. Однако на территории средней полосы России есть немало рек, которые текут по огромным, несоизмеримым с их размерами долинам. Весенняя талая вода, разливаясь по таким долинам, заливает большие пространства, образуя обширные поймы, достигающие ширины нескольких километров. Еще В.В. Докучаев, основатель науки о почвах, выделив эту особенность русских рек, предположил, что такие несоразмерно широкие долины наших рек – это котловины бывших озер, по которым после их исчезновения потекли реки [5]. В ряде случаев так, несомненно, и было. Наиболее яркий пример – это Молог-Шекснинское междуречье, нынешнее Рыбинское водохранилище, бывшее когда-то ложем древнего Молого-Шекснинского озера. После того, как воды этого озера, спущенные Верхней Волгой, ушли, обнажив озерное дно, по нему, промывая себе новые русла, потекли Волга, Шексна, Молога и их притоки. Примерно то же происходило и в Костромской низменности, где Волга и река Кострома тоже текли по дну бывшего Костромского озера. Но древние озера были не везде, а рек с широкими долинами в средней полосе России довольно много. По последним данным, полученным геоморфологами, такие долины рек образовались в послеледниковое время, в условиях холодного климата, когда граница вечной мерзлоты простиралась до 49 градуса северной широты. В этих условиях реки были лишены грунтового питания, они несли свои воды практически по поверхности ледяного щита, в качестве которого выступал многолетний подземный лед, не успевающий растаять за короткое холодное лето. Слабо развитая растительность тундрового типа не могла эффективно противостоять размыву берегов мощными потоками весенней талой воды. В результате этого и возникли широкие поймы. Долины современных рек оказались как бы вложены в долины рек древних, а современные реки стали обладателями широких пойм, полученных ими в наследство, потому и получили они у геоморфологов название «унаследованных пойм» [11]. Важнейшей особенностью пойменного ландшафта является его невероятное разнообразие, мозаичность, проявляющаяся в первую очередь в чередовании различных по размеру водоемов, от довольно крупных озер до мелких луж и озерин, а также множества соединяющих водоемы протоков, речных русел, их стариц, заводей, ручьев. Среди этого мира открытой воды нередки заболоченные участки, покрытые разнообразной водной растительностью. Но чередование воды и суши это только первый уровень мозаики поймы, первый ее слой, выражаясь современным языком геоинформационных систем. На участках суши, разбросанных среди водоемов и водотоков, существует большое разнообразие почвенных условий, различающихся по степени увлажнения и плодородия почв. Различие почвенных условий создает второй уровень разнообразия поймы. Эту мозаику местообитаний осваивают различные растения, имеющие разные требования к почвенным условиям. Так возникает третий уровень мозаичности поймы – богатство и разнообразие ее растительного мира. О четвертом уровне – богатстве животного мира мы будем говорить в особом разделе. Поймы рек до появления земледельческого населения в основном были заняты лесами. Но леса эти коренным образом отличались от монотонных, преимущественно еловых лесов водоразделов. Если на склонах долины еще можно было встретить ельники, нередко правда, в смеси с липой и дубом, то в самой пойме, ель, как правило, была очень редка, поскольку не выносит она длительного затопления. Вершины холмов-останцов и грив мелкогривистой поймы занимали дубовые и липовые рощи, формой своей повторяя очертания занятых ими полулунных грив. Нередко образовывали они и смешанные насаждения, в которых липа чаще росла в подлеске, а дубы выходили в первый ярус. В более влажных местах росли вязы, занимая местообитания вдоль ручьев и проток. А вот межгривные понижения, из которых все лето не уходила вода, покрытая ковром ряски, водокраса и радужной бактериальной пленкой, с куртинами калужницы, рогоза и осок на высоких кочках, с кустами черной и красной смородины, утопающих в зарослях таволги, занимали топяные леса из черной ольхи. Каждое дерево ольхи, иногда имеющее несколько расходящихся веером стволов, стояло на высокой кочке-кобле, поросшей осокой, болотными папоротниками и таволгой. Глубина воды в черноольшатниках летом не превышала полутора метров, зато в весеннее половодье над водой поднимались лишь вершины старых ольх. Рождение Волги: приледниковые озера и долины прорыва Те, кому довелось путешествовать по Волге на теплоходе или на скоростном «Метеоре», наверняка обращали внимание на особый характер реки между Рыбинском и Ярославлем. Примерно посередине этого участка на обоих берегах Волги расположен древний русский уездный городок Романово-Борисоглебск, по странному недоразумению, сохранивший с советских времен нелепое название Тутаев. На этом участке Волга течет в высоких берегах, круто спускающихся к самой воде. Особенно необычно то, что высоки и круты именно оба берега реки, то есть река прорезала эту возвышенность относительно недавно, не успев еще расширить, размыть даже небольшую долину и не сформировав пойменную террасу. Возвышенность, пересекаемая здесь Волгой, начинается в Вологодской области и продолжается к юго-западу от Ярославля. Она носит название Даниловской или Даниловско-Угличской, поскольку тянется до самого Углича, а с небольшими перерывами и дальше на запад, почти до Смоленска. Высота этой холмистой, изрезанной руслами многочисленных рек и ручьев моренной гряды достигает 200-250 м. В XIX веке наш известные географ, профессор Г.И. Танфильев предложил назвать ее грядой Никитина в честь географа и геолога Сергея Ивановича Никитина, посвятившего свою жизнь исследованиям Русской равнины [13]. Название, однако, в географической литературе не прижилось и на всех физических картах современности эта возвышенность так и осталась Даниловской, по имени города Данилова, расположенного на ней в Ярославской области.

Низменности на старой карте центра Европейской части СССР
Рис. 4. Молого-Шекснинская и Костромская низменности на старой карте центра Европейской части СССР. Светло-коричневой линией показана ось водораздела по Даниловской гряде между притоками Шексны и Костромы.

С западного ее склона, обращенного ныне к Рыбинскому водохранилищу, а до его образования к долине Шексны, стекают ее левые притоки: Ухтома, Ухра, Согожа с притоком Сога. А с восточного склона этой же гряды на восток и юго-восток текут притоки реки Костромы: Вопша, Касть, Соть, Обнора. Таким образом, Даниловская гряда служит водоразделом бассейнов Шексны и Костромы, разделяя две обширные низменности, Молого-Шекснинскую и Костромскую. Тысячи лет назад, когда Верхней Волги еще не было, к северо-западу от этой гряды плескались воды огромного мелководного Молого-Шекснинского озера, подпертого с севера ледником, а сама гряда была его юго-восточным берегом. С другой стороны Даниловской возвышенности, в нижнем течении реки Костромы, там, где сейчас расположен Костромской разлив Горьковского водохранилища, лежало меньшее по размеру, но тоже огромное Костромское озеро, соединявшееся с Ростовским озером, от которого сохранился его глубоководный участок – озеро Неро. И если Молого-Шекснинское по своим размерам приближалось к современному Ладожскому озеру, то Костромское озеро было лишь вдвое меньше Онежского. Примерные границы этих разделенных Даниловской грядой водоемов показаны на схеме из статьи геолога А.И.Москвитина [10].

границы Молого-Шекснинского и Костромского озер
Рис. 5. Примерные границы Молого-Шекснинского и Костромского озер [10].

Необходимо подчеркнуть, что происходило это в тот период, когда севернее этих озер располагался огромный ледник, препятствующий стоку воды в Балтику и Белое море, а сами эти озера были приледниковыми, то есть образовались они в результате скопления талых ледниковых вод [7].

С разделяющей озера гряды текли малые реки и ручьи, промывая себе русла, вгрызаясь в водораздел и формируя овражную сеть. Уровень озер в разные периоды их жизни менялся, то поднимаясь до критических значений, то вновь опускаясь. Но в какой-то момент при подъеме уровня, он достиг наиболее низкой седловины в Даниловской гряде. Специалисты называют такие участки порогом стока, ибо перейдя их, озерная вода начинает перетекать на другую сторону водораздела. Появившийся ручеек, соединив, скорее всего, верховья оврагов, начал промывать свое русло. Так произошел прорыв воды из выше лежащего Молого-Шекснинского озера в Костромское, между которыми образовалась долина прорыва. Начавшись в виде маленького ручейка, этот прорыв превратился сначала в небольшую речку. Она углубляла свое русло, под напором озерных вод становясь все более полноводной, постепенно все глубже врезаясь в водораздельную гряду, пока не превратилась в соединяющую два озера протоку.

Восточный и юго-восточный берег Костромского озера образовывала другая водораздельная гряда, Галичская возвышенность, которая также была прорезана руслом молодой Верхней Волги в районе города Плеса, где образовалась еще одна долина прорыва. В результате вода из обоих озер постепенно ушла, обнажив их дно, покрытое к тому времени озерными осадочными породами. С тех пор и течет Волга этим путем, но до сих пор еще не сформировала здесь полноценной долины. Соединив два соседних озера, Волга спустила их воду [7]. По обнаженному дну озер потекли многочисленные блуждающие, постоянно меняющие свои русла потоки. Постепенно по краям Молого-Шекснинской низменности сформировалось два таких потока, образовав Мологу и Шексну, а на дне бывшего Костромского озера возникло русло реки Костромы и связанные с ним озера.

Низменности на старой карте центра Европейской части СССР
Рис. 6. Молого-Шекснинский аллювиальный массив. Рисунок автора на основе схемы А.Я. Бронзова [4].

Изначально борта и дно озерной котловины были покрыты слоем ледниковых отложений – мореной, состоящей из глины с валунами и галькой (валунных глин). Они так и остались основной породой бортов низменности выше уровня озера и на окружающих его территориях и на схеме показаны коричневым цветом. Но на дне озера, за тысячи лет его существования оседали илы и мелкодисперсные пылеватые пески, покрыв собой валунные глины. Озерные осадочные породы, накопившиеся на дне Молого-Шекснинского озера за время его существования показаны на схеме желтым цветом. Кое-где среди этих, в основном песчаных озерных отложений, сохранились возвышенные участки морены, такие как Большедворская гряда между озерами Искрецкое и Мороцкое или Каменниковский полуостров у Рыбинска. А участки поймы, возникшие в результате работы речного русла, ежегодно заливавшиеся в результае весеннего разлива и подруживающего влияния Волги, показаны на этой схеме зеленым цветом. К остаточным озерам Молого-Шекснинского аллювиального массива относится и затопленное озеро Харлам, и озера на Молого-Шекснинском полуострове – Искрецкое, Мороцкое, Хотавецкое, Дубровское, Язинское, Белое, Шуйское, Подберезное, Изможевское, два Глухих озера и озеро Мелковское, из которого берет начало река Яна. На карте Бронзова [4] хорошо видна еще одна группа остаточных озер, лежащих среди Уломских болот, к северу от дороги Череповец – Устюжна. Этот обширный болотный комплекс, один из самых крупных в Европейской части России, был когда-то мелководной частью Молого-Шекснинского озера, в то время как современное ложе Рыбинского водохранилища было его глубоководной частью.

Как бы не были широки речные долины, хотя бы и унаследованные от древних, более крупных рек, но они все равно представляли собой лишь полосы, ленты пойменного ландшафта среди обширных водораздельных пространств. Ширина этих лент определяется изгибами речного русла, как говорят специалисты, шириной пояса меандрирования. Даже протекая по котловинам древних озер, реки все равно формируют свою долину в виде ленты, а озерное дно становится второй, надпойменной террасой. Затопление этой террасы полыми водами возможно лишь вследствие вмешательства некоей силы, останавливающей речные потоки и заставляющей их широко разливаться по древне-озерной котловине.

Как мы уже убедились, и Молого-Шекснинская и Костромская низменности были в прошлом дном древних, приледниковых озер, разделенных водораздельной Даниловской грядой. Именно это обстоятельство определило возможность широких разливов и огромных, по сравнению с долинами рек, площадей пойменного ландшафта. Но возможность еще не есть причина. А вот причина возникновения этих уникальных пойменных образований у них тоже общая, и состоит она в том, что как в Костромской, так и в Молого-Шекснинской низменности во время весеннего половодья имело место одно и то же явление – прибывающая по притокам (Мологе, Шексне, Костроме) талая вода встречалась со взбухшей от половодья Волгой, превращающейся в это время в водяную плотину для впадающих в неё рек. Волжская вода, вливаясь в низменности, в обоих случаях останавливала течение притоков, заставляя их течь вспять. Возникающее противотечение, при увеличивающемся напоре талых вод, заливало низменности, образуя обширные пойменные пространства. При этом происходило затопление не только самой низкой, пойменной террасы, но и значительной части террасы надпойменной, чего в обычных условиях весеннего половодья в долинах рек без подпора водами более крупной реки не происходит. Ниже приводятся свидетельства очевидцев, видевших это явление своими глазами.

По Молого-Шекснинскому междуречью: Бронзов Александр Яковлевич, руководитель экспедиции Государственного Лугового института, в течение 3 полевых сезонов (1922-1924гг.) обследовавший долину Мологи от Устюжны до устья, результаты обследования опубликованы в 1927 г. [4]:

«Полную противоположность бедной песчаной, покрытой хвойными лесами и сфагновыми болотами древней пойме представляет современная заливаемая пойма. Общая площадь ее в пределах Молого-Шекснинскою аллювиального массива равна приблизительно 900 кв. километрам, причем почти 90% этой площади сосредоточивается в нижнем течении Шексны и Мологи. Здесь весенние полые воды надолго заливают громадные площади, причем в пределах Мологского уезда Ярославской губернии реки Молога и Шексна во время разлива сливаются своими водами. Подпираемые как плотиной водами Волги, полые воды Шексны и Мологи надолго заливают свою пойму и постепенно сходят, оставляя на ней по спаде вод аллювиальные отложения, количество которых весьма не одинаково в различных частях поймы».

Зайцев Павел Иванович, житель Моложского края, написавший замечательную книгу воспоминаний «Записки пойменного жителя» [6]: «Незабываемым зрелищем было весеннее половодье в Молого-Шекснинской пойме! Воды, переполнившие Мологу и Шексну, соединялись в огромное озеро-море, которое стояло порой больше недели. Казалось, половодье таило в себе опасность. Но нет, ничего страшного не случалось. Все живое во время пойменного регулярного половодья обязательно спасалось, люди и животные привыкли к нему. Жители междуреченских деревень во время большой водополицы ездили от дома к дому, от двора до сарая на лодках».

Темноев Николай Михайлович, геоботаник, сотрудник ботанического отряда Волжско-Камской экспедиции СОПС Академии наук СССР, работавший под руководством А.П. Шенникова, а впоследствии возглавлявший ботанический отряд экспедиции и изучавший растительность в долине Мологи в 1933-1935 гг., научный сотрудник БИН АН СССР. Из его отчета, хранящегося в архиве БИН [2]: «Одним из самых существенных признаков района нашего обследования является его низкое положение по отношению к примыкающему справа коренному берегу. Абсолютные отметки последнего 120 и более м над уровнем моря, пойма же реки Мологи имеет отметки 89,0-95,0 м, и только лишь терраса озерных отложений, примыкающая к долине реки имеет отметки 95,0-100,0 м. В целом это широкая, плоская низина. В нее, как в большой котлован, весной устремляются воды Волги и создают здесь обратное течение, заметное на полсотни километров».

Бернштейн Борис Львович, биолог, почвовед, заведующий кафедрой почвоведения агрономического факультета Ярославского университета [3]: «Одною из таких сил, в данном случае, является во время водополья подпор водою Волги соответственно вод Мологи и Шексны и задержка свободного течения этих рек, причем Волга становится на время гигантской плотиной, превращающей всю местность в озеро пресной воды, в изобилии осаждающей свои суспенсированные твердые частицы».

По Костромской низменности:

Первый свидетель, это конечно же наш замечательный поэт, Николай Алексеевич Некрасов, не раз посещавший Костромскую низменность. Всем хорошо знакомо его знаменитое стихотворение «Дед Мазай и зайцы»:

«Всю эту местность вода понимает,

Так что весной вся деревня всплывает,

Словно Венеция. Старый Мазай

Любит до страсти свой низменный край».

Тазьба Софья Моисеевна, геоботаник, сотрудник геоботанического отряда Волжско-Камской экспедиции СОПС Академии наук СССР, изучавшая растительность Костромского и Юрьевецкого Поволжья в 1934 г., научный сотрудник БИН АН СССР. Из ее неопубликованного отчета, хранящегося в архиве БИН [1]: «Ландшафт Костромской впадины тесно связан с половодьем, которое здесь бывает очень значительно… Здесь сказываются многоводье Волги, которая переливает свои полые воды именно сюда, влево, ибо правобережье гораздо выше, а также и многоводный бассейн реки Костромы, подпираемый водами Волги. Встреча этих потоков обуславливает очень широкую затопляемость этой территории вешними водами, медленно отстаивающими здесь преимущественно глинистые наилки. Особенно глубоко и длительно затопляется западное расширение впадины, остров с селениями Мисково и Жарки и другие пониженные площади».

Пришвин Михаил Михайлович, советский писатель, дважды посещавший Костромскую низменность перед войной и написавший по материалам этих путешествий повесть «Неодетая весна»: «Все эти озе­ра, озер­ки и пои ос­та­ют­ся здесь на пой­ме от ве­сен­не­го вре­мени, ког­да Вол­га, раз­ли­ва­ясь, оп­ро­киды­ва­ет все впа­да­ющие в нее ре­ки и за­лива­ет весь край».

Красюк Анатолий Александрович, почвовед, профессор, в 30-е годы заведующий кафедрой земледелия Всесоюзного коммунистического сельскохозяйственного университета [8]: «Пойма заливается верст на 30 в ширину и до 70 верст к северу от устья реки Костромы. В апреле всё это пространство представляет собою обширную водную поверхность, которая в бурную погоду представляет весьма внушительную картину. С возвышенного коренного берега на пойму открываются великолепные виды, особенно после спада воды, когда в конце мая все пойменное пространство покрывается ярко-зеленым ковром луговой растительности; среди лугов разбросаны пятна кустарниковых зарослей и дубовых рощ, выделяющихся своею темно-зеленой окраской».

Пискунов Леонид Петрович, житель деревни Вёжи, родины некрасовского деда Мазая; оставил интереснейшие воспоминания о природе и жизни людей в Костромской низменности [12]: «Необыкновенно своеобразен был весенний разлив. Вся низина от Ипатьевского монастыря до с. Глазова на р. Соти в Ярославской области (с юга на север) и от с. Бухалова до п. Прибрежного (с запада на восток) с конца марта по середину мая затоплялась водой. Огромные лесные массивы погружались в воду, оставляя редкие островки суши».

Федосов Алексей Владимирович, биолог, в 20-е годы преподавал в учебных заведениях Костромской области, вероятно был членом Костромского научного общества по изучению местного края, впоследствии преподавал в вузах Брянска, оставил интересные воспоминания «Охотничьи годы», в том числе и о Костромской низменности [14]: «Весной в половодье вся эта местность находится под водой. Волга и Костромка разливаются верст на тридцать пять, затопляя луга, и весело бывает бежать на маленьком пароходике, идущем из Костромы до города Буя, прямо лугами мимо сел Шунги, Самети, Мискова, глядеть, как торчат из воды верхушки полузатопленных лесов, как нехотя подымаются с нее целые косяки пролетных гусей, как звонко свистят крыльями быстрые табунки чирков и шилохвости, как сиротливо, тесною грудой столпились на сваях и оплетённых насыпных холмах потемневшие избы и бани редких деревень и как ярко и празднично светит солнце, блещет вода, голубеет молодое небо и дрожит вдали нагретый весенний воздух».

Таким образом, пойменные пространства в низовьях реки Костромы, также как в низовьях Мологи и Шексны, представляли собой не собственно пойму, как часть речной долины, образующуюся в результате работы реки, а обширный пойменный край, в обоих случаях возникший в результате сочетания низменного древне-озерного рельефа, работы речного русла по созданию своей долины и подпруживающего влияния Волги. В обоих случаях эти территории следует рассматривать как части волжской поймы, конечно не в строгом смысле сформированной её русом первой, заливаемой террасы, а в более широком, как часть единого ландшафтного комплекса, который всегда шире пояса меандрирования реки.

Но глядя на современную карту Рыбинского водохранилища и Костромского разлива Горьковского водохранилища неизбежно возникает вопрос о том, можно ли сравнивать эти столь различающиеся по площади водоемы. Ведь если площадь Рыбинского водохранилища составляет 4500 км2, то Костромской разлив не превышает 250 км2, т.е. он почти в 20 раз меньше! Но сравнивать их надо не по площади водного зеркала нынешних водоемов, а по площади территорий, которые занимали участки пойменного ландшафта. По оценке А.Я. Бронзова [4], современная пойма в Молого-Шекснинском междуречье составляла около 900 км2, располагаясь в основном в нижних, примыкающих к долине Волги, участках этих рек. Рыбинское водохранилище затопило не только пойменный ландшафт Междуречья, но и захватило огромные площади водоразделов. Превышение его проектного уровня (102 м) над уровнем самых высоких весенних паводков в Междуречье (95 м) составляет 7 м!

Воды же Костромского разлива затопили низину в границах былого весеннего половодья (84,0 м), да и то, не достигая уровня самых высоких паводков (87,0-89,0 м), практически не выходя на водоразделы, поэтому вся акватория разлива должна быть включена в расчет общей площади затопленного пойменного края. Кроме того, в Костромской низменности существует обширная, пойменная по своему ландшафту территория, расположенная ниже уровня Горьковского водохранилища вследствие обвалования ее дамбами – Костромской польдер, о котором мы поговорим в дальнейшем. Его площадь составляет 160 км2. Суммируя площадь Костромского разлива, его побережий и многочисленных островов, также имеющих выраженный облик пойменного ландшафта с площадью обнесенной дамбами территории, мы получаем примерно 500 км2, что вполне соизмеримо с площадью поймы Молого-Шекснинского междуречья, а потому сравнение их достаточно корректно.

Вот эта разница в уровне затопления соседних низменностей, когда Рыбинское водохранилище поглотило не только всю современную пойму, но и обширную древнеозерную террасу, а Костромской разлив затопил лишь пойму, да и то не по максимальному, а по среднему уровню ее ежегодного заполнения, позволяет рассматривать Костромской разлив и обвалованную часть Костромской низины в качестве примера, позволяющего лучше понять особенности природы Волжской поймы вообще и Молого-Шекснинского междуречья в частности.

Ведь Костромской разлив и обвалованная дамбами польдерная территория в совокупности представляют двухуровневая модель, демонстрирующую два состояния пойменного ландшафта. Если Костромской разлив затоплен по уровню весенних паводков, являя как бы законсервированную картину половодья, то на примере польдерного участка можно наблюдать многие геоморфологические и биологические особенности ландшафтного комплекса в меженный период. На территории польдера доступно для обозрения и обследования то, что скрыто под водой волжских водохранилищ: мелкогривистый рельеф поймы, береговые валы, мелководные остаточные озера и старицы. Различные растительные сообщества, включая дубравы разных типов, смешанные леса и леса топяные на примере сырых вязовых рощ, а также луга от сырых осоковых до пустошных и остепненных, дают полное представление о высокой степени мозаичности и биоразнообразия поймы.

Без сомнения, оба участка лишены в настоящее время свойственной истинной пойме динамики природных процессов, в них действительно как бы законсервировано лишь одно из ее состояний. Костромской разлив никогда не освобождается от воды, а территория польдера никогда не заливается полыми водами, несущими плодородный наилок. В результате под слоем воды на разливе погибли все затопленные, по большей части наземные экосистемы, а на землях польдера идет постепенная деградация растительных сообществ, лишенных ежегодного внесения питательных веществ талыми водами.

Тем не менее, Костромской польдер – эта та территория, которая позволяет нам понять, узнать и главное, увидеть своими глазами исчезнувший ландшафт Волжской поймы.

Литература
  1. Архив БИН им. В.Л. Комарова АН СССР. Ф.273. Оп.11. № 108. Итоги работ Волжско-Камской экспедиции. Т. IV. Растительный покров Костромского, Юрьевецкого Поволжья и долины р. Камы. Тазьба С.М. Очерк растительности Костромского и Юрьевецкого Поволжья.
  2. Архив БИН им. В.Л. Комарова АН СССР. Ф.273. Оп.11. № 110. Итоги работ Волжско-Камской экспедиции 1933-1936 гг. Т. VI. Темноев Н.М. Очерк растительности нижнего отрезка поймы р. Мологи и прилегающей к ней озерной террасы.
  3. Бернштейн Б.Л. Территория. Ярославская губерния, Мологский уезд. т.3, вып. 2. Ярославль, 1909. С. 1-103.
  4. Бронзов А. Я. Типы лугов по реке Мологе : (Геоботанический очерк) //Труды Государственного лугового института им. профессора В. Р. Вильямса; Вып. 1. 1927. 88 с.
  5. Докучаев В.В. Способы образования речных долин Европейской России. Санкт-Петербург : тип. В. Демакова, 1878. 221 с.
  6. Зайцев П.И. Записки пойменного жителя – Рыбинск: Медиарост, 2011. 208 с.
  7. Квасов Д.Д. Позднечетвертичная история крупных озер и внутренних морей Восточной Европы. Ленинград : Наука. Ленингр. отд., 1975. 278 с.
  8. Красюк А., Юницкий В. К характеристике почв аллювиальных лугов Костромского края //Материалы по изучению почв и геологии Костромского края //Труды КНО, вып. 36. Кострома, 1925. С.1-17.
  9. Маккавеев Н.И. Русло реки и эрозия в ее бассейне. М.: Изд-во АН СССР, 1955. 346 с.
  10. Москвитин А.И. Молого-Шекснинское межледниковое озеро // Тр. ИГН АН СССР. Вып. 88. Геол. сер. № 26. 1947. С. 5-18
  11. Литература Панин А.В., Сидорчук А.Ю. Унаследованные поймы малых и средних рек Русской равнины // Процессы и экологическая обстановка в бассейнах малых рек. Ижевск, 2000. С. 81-86.
  12. Пискунов Л.П. Из истории моей родины. О прошлом деревни Вёжи под Костромой // Костромка. URL: http://kostromka.ru/kostroma/land/04/piskunov/98.php.
  13. Танфильев Г.И. География России. Часть II. Вып 2. Рельеф Азиатской России 1923г. 334c.
  14. Федосов А.В. Охотничьи годы. (Воспоминания охотника-наутралиста). Брянск : Брян. рабочий, 1958. - 338 с.

Кузнецов Андрей Вячеславович