А был ли веер? Екатерина II в Костроме

Всем известно в Костроме – Екатерина Великая подарила городу герб. Еще одним из самых популярных  эпизодов, связанных с её посещением Костромы в 1767 г. можно считать легенду о веере, который она якобы бросила на план города и сказала – так и стройте… Сегодня – время, когда мало кого интересует, что стоит за легендой. Но, быть может, попробуем проверить?

Для этого вернемся к началу. 12 октября 1619 г. Михаил Федорович, первый государь из рода Романовых, оставил костромские пределы и отправился в Ярославль[1]. После того лишь его внуки, Фёдор Алексеевич с братьями Иоанном и Петром, побывали в Нерехте в 1678 г., но событие это не получило значительного резонанса. Лишь нерехтский историк о. Михаил Диев об этом бегло упомянул в связи с историей одного из городских монастырей: «остановились в Нерехте, в доме Нестора Трескина. Посещали не один раз Сретенский монастырь, […]. Шестилетний же Царевич Пётр Алексеевич тогда дал в этот же монастырь вклад напрестольное Евангелие, покрытое зелёным Бархатом, с серебряными и вызолоченными Евангелистами»[2]. Описано скромное локальное событие, сохранившееся в памяти нерехчан, напоминанием о котором служила вложенная книга. Настолько скромное и локальное, что даже священник Евтихий Вознесенский, «вспоминая» в 1859 г. «о путешествиях высочайших особ благополучно царствующего Императорского Дома Романовых в пределах Костромской губернии», об этом посещении забыл.

В течение первой половины XVIII столетия династия продолжала жить своей жизнью, не вспоминая ни о Нерехте, ни о Костроме, которая оставалась одним из многих провинциальных городов Российской империи. Перелом обозначился лишь в 1767 году, когда состоялось путешествие Екатерины II по Волге. Оно готовилось в сложной ситуации противоречия между способом восшествия императрицы на престол в нарушение всех существовавших тогда норм —  и её желанием утвердить «законную монархию».

2 мая 1767 г. Екатерина Алексеевна и её многочисленная свита отплыли из Твери. Специально для этого были построены четыре галеры – «Тверь», «Волга», «Ярославль» и «Казань». Названия были выбраны не случайно – первый и последний города путешествия, название великой реки и старейший из русских волжских городов, который предстояло миновать. Путешествие завершилось в Симбирске 5 июня, а оттуда через десять дней на лошадях все возвратились в Москву — «старую» российскую столицу.

Границу Костромской губернии флотилия пересекла утром 14 мая, а в Кострому прибыла вечером того же дня, а уже 17 мая, в день Вознесения Господня, императрица посетила усадьбу Борщовка на правом берегу реки и покинула пределы губернии. Что и откуда знаем мы об этих днях, каково их значение для дальнейшей жизни  края?

Наиболее ранние из известных памятников костромского историописания второй половины XVIII столетия в разной степени отражают события 1767 г.

Едва ли не наиболее раннее из них, «История Костромской Иерархии», родившаяся в недрах костромской духовной семинарии и законченная осенью 1773 г., упоминает о высочайшем путешествии лишь в связи со строительством Екатерининских ворот Ипатьевского монастыря, служившего в ту пору архипастырской резиденцией[3].  Прозаические подробности начисто лишены всяких попыток осознать значение события.

Почти в то же самое время, около 1776 г. работает над первой светской историей Костромы Н.С. Сумароков[4]. Уже первый, краткий вариант его неопубликованного труда содержит подробнейшее описание приёма императрицы в Костроме[5], с некоторой правкой перенесенное и в позднюю редакцию[6]. В качестве источника информации автор ссылается на прибавления к газете «Московские ведомости» за 1767 г. (№42), где опубликована речь надворного советника Золотухина. Также из обмолвки явствует, что он планировал в качестве приложения поместить некий журнал[7], но в последующем варианте от этого отказался[8].

Между тем рассказ изобилует подробностями, которые могли быть известны лишь очевидцу, в одном из источников он и упоминается в числе лиц, сопровождавших императрицу[9].  Вторая версия текста тщательно отредактирована, повторы и лишние подробности удалены. В обоих случаях рассказ Н.С. Сумарокова отличается попытками придать изложению образность, которая позволяет передать чувства участников событий. Так, говоря о людях, вышедших на лодках от Костромы навстречу приближающейся флотилии, пишет: «На лицах всех ехавших начертано было сердечное восхищение, лотки, окружая галеру Тверь, представляли виду живое изображение пчельнаго роя, окружающего матку свою. Находящийся во оных народ, увидя в окне галеры матерь и государыню, своим тихим произношением молитв уподоблялся журчанию тех же пчел»[10].  Сравнение подчеркивает природную безусловность связи народа и императрицы, залог её неразрывности.

Тема переклички двух эпох, 1613 и 1767 годов (между ними 144 года), появляется у Н.С. Сумарокова в рассказе о Божественной литургии, отслуженной в Троицком соборе Ипатьевского монастыря.  «Примечания паче всего достойно то, — отмечал он, — что будто и все на свете истребляющее время, предвидя подвиги толь великой монархини, попечительно старалось сберечь для принятия Ея то самое царское место, на котором в прекращение терзавших Россию злополучий и возстановления ея славы и блаженства избран и возведен на престол благочестивый царь Михайло Феодорович. Тогда на сем щасливом хитрою резьбою украшенном месте видела Кострома приемлющаго державу и обновления силу России изнемогшия России кроткого государя, и теперь еще к большей радости на сем же, древностию и бытием тем Отечеству любезным освященном месте, видим его правнуку, милосердую свою императрицу, носящую державу и утверждающую премудрыми законами, трудными путешествиями и неутомленным попечением на безконечные веки благоденствие России»[11].

Эта же тема возникла в единственной речи, приведенной в сумароковском варианте изложения событий, — речи костромского помещика и депутата Уложенной комиссии А.И. Бибикова. Он, между прочим, говорил:  «Преславное и знаменитое время здешней стране и граду: в Костроме всевышнему промыслу судилось возвесть на всероссийский престол вечно прославленного достойнаго государя царя Михаила Феодоровича, пра прадеда ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, и тем спасти и избавить многими мятежами колеблющую Россию от всеконечнаго ея разрушения»[12].

И так, Кострома – не просто один из старинных волжских городов, она – место, где некогда прекратилась смута, и где теперь молодая императрица, («праправнучка» Михаила Федоровича!) снова готова принести стране мир и стабильность. И снова, как в 1613 г.  — «Здешнее дворянство, сей город и вся сия страна приносят Вашему Императорскому величеству верноподданническое усердие, благодарные сердца и непоколебимую верность»[13].

Два момента «нечувствительно» соединились в этом утверждении: и город — знаковый для истории государства, и нынешняя гостья – не просто одна из немецких принцесс, чье восшествие на российский престол весьма и весьма сомнительно. Пусть не по крови, но по миссии она — «праправнучка» первого Романова. Именно надежды на это, а не что-либо еще – источник всеобщего ликования, в котором участвуют все сословия.

Это единение различных социальных слоёв неоднократно не только отмечено, но и подчеркнуто. Не только «господин предводитель и депутат», вкупе с дворянством всего уезда, но и «гражданские головы», и духовенство, как белое, так и черное, и семинаристы, поющие специально к этому случаю сочиненные канты и произносившие речи на древних языках, и жители Татарской слободы. Азовский полк приветствует императрицу «обыкновенным уклонением знамен, музыкою и барабанным боем». Купечество, которое выполняет непривычную для себя функцию сопровождения императрицы при переездах по городу, представляет и Кострому и Нерехту.  Представлены женщины и дети. Одним из самых трогательных эпизодов стала встреча императрицы, спускавшейся от Успенского собора, девочками в пастушеских платьях. И, наконец, «бесчисленное множество народа, по обоим берегам реки стоявшего», чьё «всенародное восклицание» заглушало звук пушек и колоколов…

Разумеется, такое единение царило не только в Костроме. «Екатерина писала с дороги, что даже «иноплеменников», т. е. дипломатический корпус, ее сопровождавший, не раз прошибали слезы при виде народной радости, с какой ее встречали, а в  Костроме  граф Чернышев весь парадный обед проплакал, растроганный «благочинным и ласковым обхождением» местного дворянства»[14],  —  отмечал В.О. Ключевский и объяснял потоки слёз так: «Плакали от радости при мысли, что бироновское прошлое уже не вернется; никогда, кажется, не было пролито в России столько радостных политических слез, как в первые годы царствования Екатерины II»[15].

Обед, в ходе которого изливал свои «потоки слёз» граф Чернышев, описан очень подробно. Он был дан костромским дворянством в архиерейских покоях, построенных в Ипатьевском монастыре.  Стол был накрыт «на сорок кувертов», а «великолепный десерт в алегорических изображениях представлял добродетели  и безсмертныя дела Ея Величества и искренность и верноподданическую любовь усерднаго костромскаго дворянства»[16].  Знаковым был и тот факт, что «при столе носили и ставили пред Ея Величества кушанье костромские дворяня, а за стулом служили две девицы, знатнейшия и благовоспитанныя дворянския дочери»[17].

Именно там выяснилось, что Кострома не имеет исторического герба – слишком недолго была она самостоятельным удельным княжеством. Тут же герб был придуман и пожертвован, 21 октября того же года он был утвержден, а  7 ноября костромичи получили уже «Изъяснение на герб города Костромы»[18]. Дарованный герб еще раз подтверждал личную связь «внуки Михаила Феодоровича» с этим городом.  Это был знак – помнит, ценит.

Вечером же того знаменательного для костромичей дня, 15 мая 1767 г. на правом берегу Волги, не входившем в ту пору в городскую черту, светился вензель: «На нагорной стороне против галеры зазжены были иллюминации, представляющая вензелевое Ея Величества под императорскою короною имя, и весь город и монастырь  во всю ночь иллюминованы были»[19].

Фактическое пребывание Екатерины II в Костроме продолжалось всего лишь день, 15 мая 1767 года. Н.С. Сумароков считает необходимым начать изложение событий с получения известия о её возможном приезде и отправки 10 мая депутации в Ярославль, заканчивает рассказом о молебне в Успенском соборе о здравии и долгоденствии императрицы 18 мая, закончившемся обедом в воеводском доме – «Таким образом сие достопамятное навеки для здешняго городе торжество окончилось»[20].

Между тем необходимо помнить, что рассказ Н.С. Сумарокова  — лишь часть исторического сочинения, и в этом смысле можно предположить известную обработку впечатлений самовидца, подчинение их общему замыслу. Наряду с этим известны две публикации дневникового характера. Одна из них, появившаяся в «Русском вестнике» в 1810 г., была представлена как «статья», представленная Анной Николаевной Протасьевой с замечанием: «Сей отрывок почерпнут  мною из записок моего родителя, хранящихся в его библиотеке. Родитель мой описывал сие происшествие как самовидец»[21]. Вопреки этому утверждению текст является кратким пересказом фрагмента «Истории» Н.С. Сумарокова, на что указывают многочисленные текстовые совпадения.

 

Гораздо больший интерес представляет второй журнал. Он впервые увидел свет в 1837 г., а совсем недавно в Государственном архиве Костромской области был найден список и опубликован Л. А. Поросятковской в журнале «Губернский дом»[22]. Совершенно справедливо, вслед за Е. Вознесенским, публикатор указывает на Родиона Зузина, упомянутого в тексте в третьем лице, как на автора дневника. Можно предположить, что это и был «некий журнал», который полагал поместить в своей рукописи Н.С. Сумароков. Текст позволяет за общей канвой, в основных чертах совпадающей с повествованием историка, увидеть людей, поскольку поименованы почти все участники событий, добавляет многочисленные подробности. Вместе с тем журнал подтверждает выводы, сделанные на основе рукописей первого историка Костромы о том, что приезд императрицы в 1767 г. стал поводом для напоминания представительнице правящей династии об особой роли города в утверждении семьи Романовых на престоле. Тем самым было положено начало формирования образа Костромы как «колыбели Дома Романовых», во многом определившего самосознание костромичей на последующие столетия.

Как видим, фиксировалось не только каждое слово и действие императрицы, но и любое обращенное к ней слово.  Между тем, ничего, похожего на малейшее упоминание о том, как она советовала строить город, не найти ни в одном историческом источнике, ни в одном исследовании. Это и понятно – массовая перепланировка городов началась позже, да и до пожара Костромы 1773 г., после которого начали работу над регулярным планом, было еще далеко.

Можно смело предполагать, что эта версия появилась во второй половине ХХ века, когда надо было как-то объяснять нахлынувшим в город туристам веерную планировку города. Информации в печати не было, о коронованных особах – тем более. Благодарные туристы впитывали все без лишних вопросов. Так что – будем считать это новейшим экскурсоводческим фольклором.

[1] Вознесенский, Е.П., свящ. Воспоминания о путешествиях высочайших особ благополучно царствующего Императорского Дома Романовых, в пределах Костромской губернии, в XVII, XVIII и текущем столетиях. Кострома : тип. Андроникова, 1859. С. 7.

[2] Диев, М.Я. История Города Нерехты [рукопись] // Государственное учреждение культуры «Костромской государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник» (далее – КГИАХМЗ). КМЗ КОК 24761. С.44.

[3] М.Я. Диев в разных случаях считает автором этого труда выпускников семинарии — то Егора Назанского (Титов А. Материалы  для био-библиографического словаря. М., 1892. С.29), то Иоанна Красовского (Российская национальная библиотека. Отдел рукописей. Тит 4013. Л.18).

[4] Севастьянова А.А. Русская провинциальная историография XVIII века. М., 1998. С.115-117.

[5] Сумароков, Н.С. Краткое историческое известие о городе Костроме, собранное из разных древних летописей и исторических кник [рукописная копия]// Государственное учреждение культуры «Российский этнографический музей» (далее — РЭМ). Архив. Ф.2. Оп.2. Д.78. Л.л. 19 об.-25. Копия выполнена В.И. Смирновым в 1920-х гг.,

[6] История  о первоначалии и происшедствиях города Костромы до учреждения наместничества, сочиненная тогда костромского дворянства предводителем секунд-майором Николаем Сумороковым  [рукопись] // Российский государственный архив древних актов (далее — РГАДА). Ф. 196 Мазурин. Ед.хр. 1639. Л. 79 об.- 87. Опубликовано: «…высоким своим присутствием удостоить благоволила…»//Губернский дом (Кострома).1998.№5-6.С.62-65.

[7] РЭМ. Архив. Ф.2. Оп.2. Д.78. Л. 19 об.

[8] РГАДА. Ф. 196 Мазурин. Ед.хр. 1639. Л. 79 об.

[9] Журнал о высочайшем путешествии Ея Императорского Величества императрицы Екатерины II-й от Ярославля до Костромы, 1767 года // Журнал Министерства внутренних дел. 1837. Ч.26. №10. С. 151.

[10] Там же; см. также: РГАДА. Ф. 196 Мазурин. Ед.хр. 1639. Л.80 – 80 об.

[11] Там же, л.21 об.; РГАДА. Ф. 196 Мазурин. Ед.хр. 1639. Л. 81 об.

[12] РГАДА. Ф. 196 Мазурин. Ед.хр. 1639. Л. 82.

[13] Там же.

[14] Ключевский, В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М. : Изд-во «Правда», 1990. С.325.

[15] Там же.

[16] РГАДА. Ф. 196 Мазурин. Ед.хр. 1639. Л. 82 об.

[17] РГАДА. Ф. 196 Мазурин. Ед.хр. 1639. Л. 82 об. — 83.

[18] Там же, л. 85 об.-86.

[19] Там же, л.84.

[20] Там же, с.87.

[21] [Протасьев, Н.] Пребывание Екатерины Второй в Костроме // Русский вестник. 1810. Ч.9. №2. С.75.

[22] [Зузин, Р.] «Под ноги государыни метали цветы…» // Губернский дом (Кострома). 2008. №6. С.29-38.

© Larisa Sizinceva (Kostroma)