Письма к А.А. Епанчину

Александр Александрович Епанчин (1948–1998) – краевед, генеалог.
Родился 25 декабря 1948 г. в городе Муроме Владимирской области, в котором и прожил всю жизнь.
Представитель старинного дворянско­го рода, давшего России трёх адмиралов.
Его мать, Анна Алексеевна Епанчина (1913–1995), – дочь тайного советника Алексея Алексеевича Епанчина, родилась в С.-Петербурге, где жила до февраля 1942 г., когда, похоронив в блокаду всех родных, была через Ладожское озеро вы­везена в Кострому. В Муроме она посели­лась в 1943 г. и, будучи выпускницей Ле­нинградской консерватории, приняла дея­тельное участие в организации музы­кальной школы в городе, став её первым директором.
Большое влияние на А.А. Епанчина оказала его тётя Надежда Алексеевна (1890–1968), бывшая инокиня Воскресен­ско-Покровского монастыря Лужского уезда Петербургской губернии, которая в том же 1943 г. – после всех ссылок и тюрем – так­же нашла пристанище в Муроме.
Александр Александрович в 1964 г. окончил восемь классов Муромской сред­ней школы № 18, в 1974 г. – вечернюю среднюю № 1. Учился в музыкальной шко­ле, Муромском радиотехникуме. С 1976 г. по 1992 г. работал на фабрике им. Войкова рабочим, в 1993–1998 гг. – оператором мою­щих машин в Муромском пассажир­ском автохозяйстве.
Его вдова, Нина Сергеевна Епанчина, сообщает: «Неутомимый и самоотвержен­ный собиратель и трепетный хранитель местных исторических, фольклорных и церковных преданий, он скрупулёзно за­писывал всё, что сохранили в своей памя­ти муромские старожилы; собирал пред­меты минувшего, по-настоящему болея душой, чтобы ничего не пропало и не ис­чезло из того, что когда-то было жизнью города. Здесь и фотографии, документы, предме­ты быта, детали сносимых дере­вянных до­мов».
А.А. Епанчин – автор статей по исто­рии рода Епанчиных, истории муромской земли, христианской истории края, опубли­кованных в газете «Дворянский вестник», детском православном журнале «Купель». Его работа «Забытые святые и святыни Мурома» опубликована в «Первом Муром­ском сборнике» (Муром, 1993).
Уже после смерти А.А. Епанчина в Му­роме, усилиями его друзей, изданы сбор­ники его работ: «Топонимика Мурома и его окрестностей» (2000 г.), «”Господь поста­вил меня собирателем”: Из краеведческого архива А.А. Епанчина» (2002 г.) и «Крае­ведческий сборник: Материалы архива» (2005 г.).
Умер А. А. Епанчин 21 ав­густа 1998 г., похоронен в Муроме.

С А.А. Григоровым познакомился в мае 1982 г. заочно – через двоюродную сестру его, Ольгу Викторовну Григорову, которая хорошо знала А.А. Епанчину и была знако­ма и с её сыном (О.В. Григорова 22 мая переслала кузену письмо А.А. Епанчина с большим количеством вопросов). В 1985 г. приезжал к Григоровым в Кострому. Сохра­нил все письма Александра Александрови­ча 1984–1988 гг., ксерокопии которых лю­безно передала для печати Нина Сергеев­на Епанчина.



19 февраля 1984 года
г. Кострома

Глубокоуважаемый Александр Александрович!
Ваше письмо от 16 февраля я получил. Постараюсь в меру своих познаний ответить на Ваши многочисленные во­просы, хотя опасаюсь, что на многие из них у меня ответов не найдётся.
Итак, начинаю по порядку Ваших вопросов.
1. Кто такой был ШИРИН.
Ширин был родоначальник родов князей Мещерских и Ширинских-Шихматовых1. Он был «Чингизид», то есть по­томок Чингиз-хана.
Известны такие потомки Ширина:
А. Князь Ширинский Бахмет Усейнов сын, в 1298 г. пришёл в Мещуру, завоевал её и там поселился и был родо­начальником князей Мещерских.
Б. Князь Кинбар Ширинский, прибыл в XV веке к Московскому Великому князю Ивану Васильевичу. У него был правнук Шихмат, его потомки, князья Шихматовы, при­няли православие и служили Российскому престолу.
Ширин был в звании татарского мурзы и, очевидно, происходил из Крыма.
2. Где находилось Мещерское княжество. Я не встре­чал такого княжествa, а только вотчину князей Мещерских, которая была расположена в среднем течении реки Оки.
Вполне возможно, что центром этой «Мещерской вот­чины» и был нынешний город Касимов – бывший «Мещер­ской городок».
Что из себя представлял «Андреев городок», где он был – этого я не знаю.
Относительно князей Мещерских, то в Костромской губернии жило два рода их. Один – вотчина усадьба Михеев­ское Нерехтского уезда; наиболее известен из этих Мещер­ских князь Платон Степанович (1718–1799), генерал-аншеф, Правитель Малороссии. Его жена – Надежда Александровна ОВЦЫНА (1736–I824).
Его брат, капитан Пётр Степанович (жена Алексан­дра Ивановна Опурина), владел усадьбой Долматово под Костро­мой.
Другая линия – это усадьба Дедово Солигаличского уезда. Там жил капитан Пётр Фаддеевич князь Мещерский, род. 1734 г., он был Солигаличским исправником. Жена его – Ульяна Фёдоровна MAKAРОВА.
Были ещё и в Варнавинском уезде: огромное имение Белышево – 26 тысяч десятин земли, князь Платон Алексан­дрович; там же князь Николай Николаевич и его сёстры, Со­фия и Ольга, – имение Котунино, 6165 десятин земли.
И еще в Буйском уезде князь Сергей Юрьевич, усадьба Охотино, его жена Елена Сергеевна ДАВЫДОВА.
У меня имеется родословная «Михеевской» линии это­го рода.
Подпись: Письма к М.П. Римской-Корсаковой  (1971–1985)
Мусины-Пушкины у меня есть только одна ветвь, от Якова Саввича, женатого на Евдокии Андреевне ВЕЛЬЯМИ­НОВОЙ-ВОЛЫНЦЕВОЙ. Из этой ветви вышли и графы Му­сины-Пушкины.
Относительно «Кобылы», то был ли кто-либо из пред­ков Романовых владетелем Данцига, я сказать не могу. Вот что у меня есть относительно предков этого Ко­былы (что я написал когда-то в своём исследовании о происхо­ждении цар­ского рода Романовых):
…Ещё в давние времена, до образования Новго­родско-Киевской княжеской Руси во главе с Рюриком, в пределах Литовской земли на берегах Балтийского моря жило Литовско-Жмудское племя Пруссов, у которых ко­ролём и верховным жрецом был некий Вейдено. Центром у этого пле­мени была местность на берегах рек Дубиссы и Невяжи, впо­следствии это была территория Восточной Пруссии, а ныне – это Калининградская область СССР. Там находилось священ­ное место – «Ромово», или иначе – «Ро­маново». И там, под огромным, развесистым дубом, освящённым и кумиропоклон­ным, верховный жрец Вейде­но совершал свои таинства, и там же приносились богам жерт­воприношения, нередко и крова­вые, так как это было ещё до проникновения в эти края хри­стианства и эти пле­мена поклонялись различным божествам, из которых неко­торые требовали человеческих жертв. Соста­рившись, ко­роль-жрец Вейдено уступил свою власть своему брату Войдевиту, и было это в 873 году. Сам же Вейдено оста­вался до смерти своей Верховным жрецом. Впоследствии на этом месте жертвоприношений возникло Немецкое посе­ление Гейлиген­бель.
Один из сыновей Войдевита, но имени Недрон, по­лучил в своё княжение от отца удел по реке Прегель, ныне Ка­лининградская область. Потомком этого Недрона был князь Дивон, владетель Литовских земель Самогитии и Су­довии (ныне Литовская ССР). Сыновьями этого Диво­на были Гландус Камбила (иначе Кобыла)2 и Руссинген.
В начале XIII века обосновавшийся в Риге Тев­тонский орден немецких рыцарей подчинил себе все Литовские кня­жества. Под ударами этих «псов-рыцарей» пало и княжество Дивона. Из его сыновей Руссинген под­чинился немцам, а Гландус Камбила (Кобыла) со своей семьёй бежал на Русь. Стало быть, этот Гландус-Камбила (Кобыла) представляется мне не немцем, а жмудо-литов­цем. Креще­ние в православную веру этот Гландус-Камбила (Кобыла) принял в 1287 г. в Нов­городе, будучи на службе у Велико­го князя Дмитрия Алек­сандровича (сына А. Нев­ского).
Данциг же в те далёкие годы был Польским горо­дом и не имел никакого отношения к Литовско-жмудским зем­лям. Вероятно, «кумиропоклонный» дуб и прочие атри­буты попали в гербы онемеченных городов Данцига, Ке­нигсберга, Эльбинга и проч. тогда, когда немцы давали гербы своим за­воёванным городам. Вот что я могу Вам ска­зать по этому во­просу, а более ничего не знаю.
Ревизские сказки, составлявшиеся с 1719 по 1858 г. – важный источник для генеалогической работы. Это списки крепостных крестьян, принадлежавших тому или иному вла­дельцу. Так как при выходе замуж и при со­ставлении заве­щаний на наследство всегда давалась какая-то часть крепост­ных крестьян, то в этих сказках всегда точно и подробно указывалось: «такие-то (по именам) до­стались моему господи­ну (или госпоже) от такого-то, как данные в награждение при выходе замуж», или «такие-то достались моему господину по завещанию, или по наследству, от того-то». Причём очень по­дробно описывалось всё родство – кто кому брат, сват, дядя, тётка и т.д. Благодаря этим ревизским сказкам мне удалось установить, кто была бабушка М.Ю. Лермонтова со стороны отца, – этого до того не знал никто.
Ревизские сказки хранятся в областных архивах в фондах «Казённой палаты», а также они встречаются и в му­зеях, и в ЦГАДА, так как они составлялись в несколь­ких эк­земплярах.
Колычевы не исчезли с лица земли в 1876 г. Это только пресеклась одна веточка, которая стала БОДЕ-КО­ЛЫЧЕВЫМИ. У меня есть родословная другой ветви, до 1917 года. А потомки Боде-Колычевых были до 1917 года в Рос­сии, но, кажется, после революции уехали за грани­цу.
Теперь относительно Воронцовых-Дашковых. Сейчас я не могу Вам пояснить, как получилось соединение этих двух фамилий. Искал книжку про Е.Р. Дашкову, думаю, что там есть об этом, но не нашёл её, куда-то она запро­пастилась, так что этот вопрос пока оставлю открытым.
А «Дипломными» гербами назывались гербы, давае­мые одновременно с дипломами на дворянское досто­инство, это гербы более позднего времени, и обычно они принадле­жали не родовитым, «столбовым», дворянам, а выслужив­шимся. (Часть II и часть III родословных книг.)
А боле, пожалуй, ничего Вам написать не могу, Все перечисленные Вами фамилии в моих работах не попада­лись, а хотя и встречались, например, Колобовы, Уша­ковы, Кваш­нины-Самарины, но всё это, очевидно, другие веточки, никак не связанные с Вашей роднёй.
Прошу извинить, что мало Вам сообщаю по тем во­просам, которые Вас интересуют.
А затем – пожелаю Вам здоровья и всего лучшего.
Уважающий Вас А. Григоров.

 



1 А.А. Епанчин полагал Мещерских и князей Ширинских-Шихма­товых в числе своих предков.
2 Ср.: «Высокий образец нелепой легенды о выезде знатного иноземца дал не кто иной, как первый герольдмейстер Петра I – Степан Андреевич Колычев, происходивший из рода Андрея Ива­новича Кобылы, боярина великого князя Симеона Гордого. Колы­чев сочинил легенду о выезде из Пруссии Камбилы Дивоновича. Искажение имени родоначальника, писал Колычев, произошло от небрежности древних писцов, которые “убавлением литеры” вме­сто Камбила написали Кобыла.
Уже в XVIII в. к этой легенде относились <…> весьма недовер­чиво <…>.
Последующие генеалоги относились к легенде о Камбиле “кри­тически”, то есть серьёзно обсуждали эту нелепицу, не заслуживаю­щую внимания. Ведь достаточно обратить внимание на то, что по родословцам у Андрея Кобылы был брат Фёдор, имевший прозвище Шевляга, что значит “кляча”, “плохая лошадён­ка”, что старший сын Кобылы носил прозвище Жеребец, а млад­ший, Фёдор, имел прозвание Кошка. В этих прозвищах допустимо предположить пережиток тотемистических воззрений, можно при­нять их просто как плоды родительского остроумия, но, во всяком случае, их достаточно, чтобы покончить с критическими разборами легенды о Камбиле» (Веселовский С.Б. Род и предки А.С. Пушкина в истории. – М., 1990. – С. 12).

~ • ~
19 апреля 1984 года
г. Кострома

ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!
Уважаемый Александр Александрович!
Благодарю Вас за поздравление с праздником и до­брые пожелания. И я, в свою очередь, поздравляю Вас с Ве­ликим Праздником и так же желаю Вам здоровья и всего лучшего, и Вашему семейству тоже.
Вы спрашиваете меня, признаю ли я праздники. Отве­чаю Вам, что я рождён в христианской православной семье, и мои родители и все предки (со времён Владимира «Красное солнышко») были христианами. И я не исключение и глубоко чту все праздники.
М.Г. Беликова мне перестала писать после кончины её матери, да и о кончине её я узнал не от неё, а через других лиц. Почему она перестала мне писать – не знаю. Я, конеч­но, вполне понимаю её неутешное горе, но моё такое прави­ло: кто мне не пишет – не хочет ли, или не может, – я встаю на такие же позиции и не пишу. По-моему, это просто невежливо – не отвечать на письма.
Насчёт Петра Шереметева, то я не располагаю родо­словной этой фамилии, хотя и знаком с потомками, ныне жи­вущими в Москве. Поэтому не могу утвердительно сказать, был ли «птенец гнезда Петрова» сыном боярина Петра, но полагаю, что был1.
Относительно Давыдова, то я не могу Вам ничего со­общить, кто была супруга А.Б. Давыдова, ибо у меня родо­словная Давыдовых хотя и есть, но их было великое множе­ство, и указываемого Вами А.Б. Давыдова в моей родослов­ной нет. Могу только заметить, что Чернский уезд был не в Тверской, как Вы пишете, а в Тульской губернии.
Затем отвечу на Ваши вопросы. Виктор Николаевич БОЧКОВ – мой старый знакомый, и мы с ним «в содруже­стве» даже написали в 1973 году маленькую книжку про усадьбу «Щелыково»2, принадлежавшую ранее семье Куту­зовых, а затем купленную отцом драматурга А.Н. Островского. В этой усадьбе жил по летам и там же умер Александр Нико­лаевич Островский. В.Н Бочков кон­чил архивный инсти­тут, ра­ботал в Костромском архиве научным работником, по­том в об­ластной научной библиоте­ке библиографом, затем – замдиректор­а музея-заповедника А.Н. Островского «Щелыково», а теперь работает в обще­стве охраны памятников истории и культуры.
Человек с большим багажом, очень знающий и издав­на увлекающийся генеалогией русского дворянства, на этой почве мы с ним и сблизились. Но человек он весьма своеоб­разный, с трудным характером, почему и сменил столько мест  работы за сравнительно короткий срок.
Теперь о церквах в Костроме. По имеющемуся у меня списку, примерно 1784 года, то есть 200 лет назад, было 27 каменных церквей и 7 деревянных, а кроме того, ряд «домо­вых» церквей.
Ныне из них имеется действующих три:
1. Воскресения Христова на Дебре (ныне кафедраль­ный собор), построена в 1652 г. на средства купца ИСАКО­ВА.
Приделы Великомученицы Екатерины, Трёх святи­телей (Григория Богослова, Василия Великого и Иоанна Зла­тоуста) – холодные; да тёплые – Великомученика Георгия и преподобных Космы и Дамиана да Прокопия Устюжского.
2. Иоанна Златоуста, с приделом Фрола и Лавра, по­строена в 1751 г. на средства купцов Дурыгина и Аравина.
3. Церковь Спаса «на Запрудне», время постройки, очевидно, позже 1784 года3.
И четвёртая церковь в селе Селище, во имя св. Алек­сандра и Антониды, построена в начале XIX века4. Ранее было отдельное село, на правом берегу Волги, а ныне вошло в состав города.
Все остальные церкви или совсем уничтожены, или переделаны и используются как склады и проч.
Недавно восстановили церковь «Спаса что в рядах» и колокольню при ней, построенную в 1766 г. на средства куп­ца Белова5.
Все эти 4 церкви действуют сейчас, намечено отре­ставрировать ещё несколько церквей, но, конечно, не для на­добностей верующих, а как памятники архитектуры. Но дело это подвигается с трудом, а теперь средства на всякие такие «мероприятия» так сокращены, что в обозримом будущем вряд ли восстановят ещё какую-либо церковь.
Затем – пожелаю Вам здоровья и всякого благополу­чия, и Вашему семейству также.
Уважающий Вас A. Григоров.

 



1 Речь идёт о генерал-фельдмаршале графе Борисе Петрови­че Шереметеве (1652–1719).
2 А.А. Григоров запамятовал: книга «Вокруг Щелыкова» вышла в конце 1972 г., а писать её авторы задумали осенью 1971 г. (см. письмо Б.С. Киндякову от 8 октября 1971 г. на стр. 112).
3 Церковь Спаса на Запрудне построена в нач. 50-х гг. XVIII в. (Зонтиков Н.А. Церкви Костромы // Кострома: Историческая энцик­лопедия. – Кострома, 2002. – С. 388).
4 Храм построен в 1779–1788 гг. (там же, стр. 374).
5 Колокольня и главы храма восстановлены в 1974–1976 гг. Ав­торы проекта реставрации – Л.С. Васильев и В.С. Шапошников (там же, стр. 387).

~ • ~
29 апреля 1985 года
г. Кострома

Глубокоуважаемый Александр Александрович!
Вашу открытку от 25/IV я получил. К сожалению, ничем не могу Вам помочь в части ОБЛЯЗОВЫХ-АБЛЯЗО­ВЫХ. При моих работах как в Костромском, так и в других архивах эти фамилии мне не встречались.
Книга «Гербовник Князева» мне неведома, но в «Об­щем гербовнике»1 есть два герба Григоровых, один из них на­шего рода, другой – Орловских Григоровых. У меня есть изображение, кем-то вырванная страница из Гербовника и купленная моим другом в букинистическом магазине в Моск­ве, а, кроме того, есть наш герб на чудом сохранившихся двух серебряных ложках – чайной и столовой, точно такой же, как в «Гербовнике».
Здоровье моей жены всё плохое, никак не поправляет­ся, а я – то про себя могу сказать, что «Бог пока моим гре­хам терпит».
Будьте здоровы. Желаю всего доброго.
Искренне уважающий Вас А. Григоров.

 



1 Тройницкий С.Н. Гербовник Анисима Титовича Князева 1785 г. – СПб., 1912.; Общий гербовник дворянских родов Всероссий­ской Империи, начатый в 1797 году. – Ч. 1–10. – СПб., 1797–1836.
1 июня 1985 года
г. Кострома

Глубокоуважаемый Александр Александрович!
Вашу открытку от 28 мая я получил, спасибо, что вспомнили обо мне и написали, а то я долго не имел о Вас никаких вестей.
Буду рад, если Вы с супругой, осуществляя поездку в Великий Устюг1, сможете уделить немножко времени для заезда в Кострому и тогда сможете навестить меня.
Сапожниковых – отца и сына2 – я лично не знаю, но от Юрия Борисовича Шмарова слыхал о Сапожникове. И если сын его захочет войти со мною в переписку, то я все­гда, чем могу, помогу новому «собрату» по увлечению.
У меня продолжается переписка со всеми нашими с Вами общими знакомыми – В.П. Хохловым, изредка полу­чаю от него коротенькие письма, он пишет, что «забросил» генеалогию, ибо занят своими хозяйственными делами; И.В. Сахаров вообще не охотник до писем, и если напишет изред­ка, то всегда ссылается на свою чрезмерную занятость. М.С. Коншин тоже изредка присылает весточки, равно как и М.Г. Беликова, из Пензы, но, судя по письмам, она находится в каком-то странном состоянии, но жива и здорова.
Ольгу Викторовну, согласно её письму, я буду выхо­дить встречать на пристань 6 июня. Их пароход будет в Ко­строме стоять 4 часа, с 15 до 19 часов.
Спасибо за поздравление с Праздником св. Троицы, и я тоже Вас поздравляю с Троицей и Духовым днём, хотя письмо это, очевидно, уже не успеет к этим дням в Ваши руки попасть.
Итак, до встречи в Костроме; буду ждать Вашего при­езда с Вашей супругой к нам, а пока – пожелаю здоровья и всего наилучшего.
Погода радует, тепло, ясно и хочется погулять по ле­сам, лугам и полям. Но – приходится сидеть в шумном горо­де с грязным воздухом.
Искренне Ваш А. Григоров.

 



1 «В Великий Устюг мы ездили по приглашению одного местно­го краеведа, с которым мой муж познакомился случайно. Это была ознакомительная поездка. Тем более что в этом городе почивают мощи св. Прокопия Устюжского <…>» (из письма Н.С. Епанчиной от 17 ноября 2008 г.). А.А. Епанчин вёл свой род от этого святого.
2 Сапожниковы: Алексей Львович (1906–1989) и Сергей Алексее­вич.

~ • ~
6 октября 1985 года
г. Кострома

Глубокоуважаемый Саша!
Я получил Вашу открытку от 30/IX, очевидно по­сланную уже из Мурома. Я тоже был рад познакомиться с Вами лично, и только жалею, что встреча наша была столь кратковременна и что у меня дома обстановка была (да и остаётся поныне) столь неблагоприятная, что мне было даже как-то стыдно и неудобно перед Вами и Вашей супругой. Но что же делать? Такое уж испытание послало мне Провидение на старости лет!
Спасибо за разъяснение о Багратионах. Георгий Алек­сандрович Багратион-Мухранский1 приезжал в Панброво, око­ло нас, в 1912–1913 гг. к своей сестре Анастасии Алексан­дровне, по мужу Яковлевой; усадьба Панброво, это всего в 15 верстах от нас, и я его помню, хотя и было мне тогда совсем мало [лет]. А род Багратионов идёт даже старше, чем Давид Псалмопевец, но, как пишется в самой родословной Багратио­нов, «начало его исчезает во мраке» (времён), а достоверная родословная начинается с Афанасия Багратида, умершего в 826 году по РХ.
Если желаете, то могу Вам прислать родословие Ба­гратионов.
У меня сейчас положение не лучше, чем в дни Ваше­го приезда. Здоровье жены моей, Марии Григорьевны, посте­пенно делается всё хуже и хуже и нет надежды на улучше­ние. Также нет никакой надежды на исправление Лёвы. Па­рень идёт постепенно к самому худшему концу – белой го­рячке.
После Вас у меня ещё были гости из Пензы, некая Л.В. Рассказова, работница Пензенского областного музея, и я ей отдал своё писание про Лермонтовых. А потом ещё при­езжал некто А.Д. Жохов, сын моего давнего знакомого и родной племянник полярника, лейтенанта А.Н. Жохова, умер­шего во время полярной зимовки в 1915 году. Очень интерес­ный «господин», лет 55-ти, живёт в Москве и интересуется своими предками, которые владели имениями в нашей губер­нии, и был у них дом в Костроме, где я жил в 1927 году2.
Погода стоит тёплая, сегодня с утра уже больше +15 градусов.
Вот и все мои дела. Прошу передать привет и поклон Вашей супруге (кажется, имя её – Нина Сергеевна3? Если не так, то прошу извинить за плохую память), а также Вашей матушке, хоть я её и не видал и не знаю её имени-отчества.
Будьте здоровы.
Всего доброго. Ваш А. Гр-в.

 



1 Георгий Александрович Багратион-Мухранский (1886–1922) – помощник думского пристава, затем чиновник для особых поруче­ний при петербургском генерал-губернаторе (1914). Умер в Герма­нии от ран, полученных в Гражданскую войну (Дворянские роды Российской империи. Т. 3. Князья / Под ред. С.В. Думина. – М., 1996. – С. 62).
2 Современный адрес бывшей усадьбы Жоховых – ул. Войко­ва, 6. А.А. Григоров жил в небольшом флигеле (д. 6 А), до революции при­надлежавшем Н.Ф. Жохову (ед. хр. 438, л. 38).
Николай Фёдорович Жохов (1844–1919) – действительный статский советник, непременный член Костромского окружного суда; автор либретто оперы А.Н. Серова «Вражья сила» (там же, л. 3); отец Д.Н. Жохова (о нём см. письмо к М.С. Михайловой от 17 октября 1975 г. на стр. 432).
3 Нина Сергеевна, урожд. Селивёрстова (р. 1949). «Экономист, крестьянская дочь, д. Максимова Меленковского уезда Владимир­ской губернии» (ед. хр. 418, л. 9).

~ • ~
11 октября 1985 года
г. Кострома

Дорогой и уважаемый Саша!
Ваше письмо как первое, после Вашей поездки, так и второе, от 5 октября, я получил. На первое уже написал от­вет, а теперь отвечаю на второе. Вы ставите так много вопро­сов, а я, к сожалению, не смогу Вам ничего ответить на большую часть их.
Ведь я занимался в основном дворянскими родами на­шей губернии, а интересующие Вас Ширинские, Неплюевы и Соловцовы не входили в число Костромского дворянства и в родословных книгах нашей губернии записаны не были, а по­сему и не мог я ничего об этих фамилиях узнать из Костром­ских архивов.
Спасибо Вам за сообщения о происхождении герба рода Григоровых. Был ещё один герб Григоровых, но это тех, которые проходили по Орловской губернии, которыми я не интересовался.
Теперь о термине «выезжих из немец». Насколько я понимаю, в те далёкие времена под словами «из немец» надо подразумевать вообще иностранное происхождение, а вовсе не «Германское». Само слово «немец» соответствовало поня­тию, что человек этот – не говорящий по-русски, как бы «не­мой», это можно видеть по ряду примеров. Назову один из таких случаев. Известно, что предок Лермонтовых, Джордж Лермонт, был родом из Шотландии, как писали в докумен­тах, «из Шкотския земли». И в то же время в ряде докумен­тов этот Джордж Лермонт пишется «старого выезда Бель­ский немчин», – а раз немчин, то, надо полагать, что это равносильно словам «из немец». «Бельским немчином» этот Лермонт звался потому, что в 1613 г. он, находясь в гарнизо­не крепости Белой (город Белый Смоленской губернии) и служа наёмником в Польских войсках, по капитуляции кре­пости вступил с другими наёмниками – «Шкотской» и «Ир­ляндской» ротами, то есть с Ирландцами и Шотландцами, – на русскую службу, и все они писались «немцы» или «немчи­ны Бельского выезду».
Пример этот мог бы я и продолжить, но думаю, что этого достаточно. И потому я считаю, что когда в происхо­ждении того или иного дворянского рода пишется, что он «из немец», то это вовсе не значит, что под словом «немец» обя­зательно надо иметь ввиду «немца-германца».
Вот я и придерживаюсь того мнения, что и мой предок, «Григор», вовсе не был немцем в нашем понимании этого слова, а был, скорее всего, из Прибалтийских славян.
Теперь насчёт Ипатьевского монастыря и Ваших пред­ков.
Насчёт Шеиных не могу ничего сказать, ибо не знаю.
Могилы Годуновых и их сродников ещё лет 15 назад или 20 были доступны для обозрения. Они находились в не­коем подобии ниши в фундаменте Троицкого собора, было их около десяти-двенадцати, это были большие каменные надгро­бия, с чётко вырезанными на них надписями, повествую­щими, кто именно погребён под этим камнем.
Надо было бы тогда списать все эти надписи. Но сре­ди этих могил не было ни Чета, ни Зерна, а только одни Го­дуновы1.
Тех же захоронений, что были под Рождественской церковью, я не видал никогда, видимо, они были скрыты под Троицким собором.
Не знаю почему, лет 15–20 назад, все эти Году­новские могилы были скрыты от посетителей, эту нишу за­шили досками, и теперь посетители не могут ни видеть этих могил, ни списать надписи, имеющиеся на надгробных кам­нях.
Литературу обо всём этом можно было бы указать, только просмотрев картотеку в Областной научной библиоте­ке, но я никуда не хожу и вряд ли могу когда-либо это сде­лать. А так, только укажу на книгу Скворцова Л.П. «Исто­рия Костромы» (может быть, неточно указываю название, эта книга была издана к 300-летию дома Романовых), там много есть об Ипатьевском монастыре, о Чете, Зерне, Годуне и проч.2
Насчёт стелы около Романовского корпуса3 я не знаю, надо будет узнать у музейщиков.
Дома у меня всё то же. Мария Григорьевна всё так же страдает и мучается, а я ничем не могу помочь, как не помогают и наши медики со всем их огромным арсеналом всевозможных лекарств. Лёва всё так же только и мечтает о пиве и вине и нередко претворяет свои мечты в реальность, чем очень и очень огорчает нас и усложняет и без того расстроенное наше житьё-бытьё.
А что значит Ваш сон – то я сказать не могу. Ду­маю, что, скорее всего, – ничего не означает. Ведь сны быва­ют иногда совсем нелепые, и даже просто «фантастичные», и верить им всем, я думаю, не надо.
Вот и всё на сей раз.
Прошу передать мой поклон Вашей супруге и матуш­ке.
И пожелаю Вам и Вашим близким доброго здравия и во всем «благого поспешения».
Всего лучшего!
С уважением – Ваш A. Григоров.

 



1 В Ипатьевском монастыре находились 3 усыпальницы Году­новых. «В 1-ой, более древней, рядом с основателем монастыря нашли себе вечный покой родители царя Бориса Годунова, бли­жайшие его родственники и многие другие из знатных бояр Году­новых <… >. Приведём имена погребенных в этой усыпальнице более именитых покойников. Таковы: основатель монастыря Чет-Захария, сын его Александр, внук – Дмитрий Зерно. <…> Всего мущин 18, женщин 4, между ними иноков 2, инокинь 4» (Сырцов И.Я Усыпальницы бояр Годуновых в Костромском Ипатьевском мо­настыре. – М., 1902. – С. 5, 6).
2 Скворцов Л.П. Материалы для истории города Костромы. Ч. 1. – Кострома, 1913.
3 Принятое название – палаты бояр Романовых в Ипатьевском монастыре.

~ • ~
23 октября 1985 года
г. Кострома

Дорогой Саша!
Ваше письмо от 17/X я получил. Постараюсь выпол­нить все Ваши поручения: позвонить директору Ипатьевского музея (отцу Архимандриту), моему хорошему знакомому1, с просьбой «не отринуть» Вашу «слезницу» и отписать (если только они знают) про Годуновские могилы и надгробия.
Насчёт не существующего ныне храма внутри Ипа­тьевского монастыря, который (храм) виден на присланной Вами фотографии2, то буду смотреть в старых изданиях по Ипатьевскому монастырю, но это может случиться не скоро, ибо я сейчас в таком «жизненном стеснении», что идти в об­ластную библиотеку не могу.
Теперь о Денисовых. В моей картотеке есть три разных семьи Денисовых.
1. В Солигаличском уезде в усадьбе Галкино и другой усадьбе Головинское в двадцатых-сороковых годах XIX в. жил подпоручик Иван Денисович Денисов. Документы его: фонд 121, опись 1, дело 1094 за 1831 г.; дело 84 (опись 2) за 1833 г. и дело 2916 (опись 1) за 1843 г. По той же усадьбе Галкино в 1889 г. значится жена канцеляриста Ольга Фёдо­ровна Денисова. Документ: фонд 121, опись 1, дело 8172.
2. В Чухломском уезде в усадьбе Савино были Осип Семёнович Денисов, коллежский регистратор (его документы: фонд 121, опись 1, дело 574 за 1815 г.), и сын его Иван Оси­пович, имел чин капитана, в 1861 г. служил в Костроме (до­кументы: фонд 121, опись 1, дело 5911 за 1861 г.).
3. Ещё Костромские дворяне Денисовы:
Михаил Матвеевич, служил в Нижнем Новгороде, ти­тулярный советник (документы: фонд 121, опись 1, дело 1143, 1830 г.), и сын его Иван Михайлович, род. 1806 г., в 1838 г. служил в Костроме (документы: фонд 121, опись 1, дело 2052-А, 1838 г.).
Больше никаких Денисовых в моей картотеке не зна­чится.
Теперь о просимых Вами родословных.
1. Годуновых у меня нет и не было, и в костромских дворянских книгах род Годуновых записан не был.
2. Мусиных-Пушкиных, тех, что как-то связаны были с нашим краем, я Вам вышлю, как только выберу время для переписки, ибо имею только один экземпляр.
3. Князей Мещерских – посылаю три линии, по усадьбе Михеевское, по усадьбе Лотошино3 и по усадьбе Де­дово. Больше у меня Мещерских нет.
У меня дела по-прежнему, нет никаких признаков улучшения «ни по одной позиции» – т.е. я имею в виду бо­лезнь моей Марии Григорьевны и другую болезнь внука Лёвы. В общем, кручусь, пока силы есть, а заниматься свои­ми любимыми делами уже и не получается, нет ни времени, ни душевного спокойствия, необходимого для такой работы.
Затем шлю свой привет и поклон Нине и Вам и же­лаю всего лучшего, в первую очередь – здоровья.
Ваш А. Григоров.
Сегодня пробовал вычислить Пасху 1986 года. У меня вышло 4 мая нового стиля. Так ли это?
А.Г.

 



1 В.С. Соболев.
2 Несомненно, речь идёт о Рождественском храме Ипатьевско­го монастыря, построенном К.А. Тоном в 1860–1864 гг. и разрушен­ном в 30-е гг. XX в.
3 Усадьба в Старицком уезде Тверской губернии (ед. хр. 898, л. 10).

~ • ~
26 октября 1985 года
г. Кострома

Уважаемый Саша!
Посылаю Вам родословную Годуновых, в ней указаны очень многие, захоронения которых находились в Ипатьев­ском монастыре1.
Затем ещё рекомендую Вам книгу: автор М.Я. ДИЕВ, «Описание Ипатьевского монастыря», издание 1858 г., г. Москва.
Этот Диев, священник, один из самых главных Ко­стромских краеведов, сделал очень много, и его труды я счи­таю самыми ценными и интересными по истории нашего кра­я2.
У меня положение всё такое же трудное. Мария Гри­горьевна, видимо, обречена, но, сколько ей суждено мучаться на этом свете – кто же может сказать?
И потому у меня пропала былая работоспособность и настроение плохое.
Поклон Вашей супруге Нине и Вашей матушке.
Будьте здоровы.
Уважающий Вас А. Гр-в.

 



1 «На протяжении ряда веков И[патиевскому] м[онастырю] по­кровительствовал род бояр Годуновых, почитавших Чета своим предком. В стенах И[патиевского] м[онастыря] похоронено несколько десятков представителей этого рода, включая отца, деда, прадеда и т.д. царя Б.Ф. Годунова» (Зонтиков Н.А. Ипатиев­ский [монастырь] // Кострома: Историческая энциклопедия. – Ко­строма, 2002. – С. 208).
2 Протоиерей Михаил Яковлевич Диев (1794–1866) – историк, этнограф, краевед. Служил в храмах Нерехтского уезда. О его опубликованных трудах см.: Кастальева Т.Б. История жизни учёного протоиерея Михаила Диева, рассказанная им самим. – М., 2008. – С. 53–55.

~ • ~
3 ноября 1985 года
г. Кострома

Дорогой Саша!
Ваше письмо от 26 октября я получил и благодарю Вас за тёплые слова, написанные по моему адресу.
Постараюсь ответить на Ваши вопросы.
1. Относительно утраты княжеского титула ветвью Га­личского рода Мещерских, то, как я понял из прочитанного, утратили титул только лица XX поколения, но по какой при­чине – я этого не «усёк», да и не интересовался. Насчёт гер­ба и времени утраты – то тоже не могу ничего сообщить.
2. О Денисовых. В Чухломском уезде были усадьбы и Савино, и Сваино. Но во всех просмотренных мною архивных бумагах Денисовым принадлежало Савино (вместе с Саль­ковыми и др.), а Сваино – это была старинная вотчина ВЕР­ХОВСКИХ.
3. Ссылки мои с указанием номера фонда, описи, но­мера дела и др. – это относится к архивному фонду 121 Ко­стромского губернского дворянского депутатского собрания. Теперь этот фонд можно считать погибшим, так как после пожара 1982 года если что и уцелело, то всё растрёпано, за­лито водой, и многие годы пройдут, пока всё это разберут и приведут в известность, что же осталось1.
4. Вы спрашиваете про Белорукова; Дмитрий Фёдоро­вич Белоруков, инженер-архитектор, живёт в Москве, ныне уже пенсионер, он мой земляк – уроженец Парфеньева Ко­стромской губернии, мой знакомый, занимался и занимается генеалогией преимущественно Костромского, в частности Ко­логривского, дворянства. Но его работы публиковались лишь в периодической печати нашей области. Книг же он не писал и не издавал, теперь он весьма плохо себя чувствует и мало занимается историей и генеалогией. На всякий случай вот его адрес: индекс 115487, Москва, ул. академика Миллионщико­ва, дом № 13, корпус 2, кв. 158, телефон 112-66-72.
5. От В.П. Хохлова после его поездки в Москву в ав­густе с/г я не получал ни единого письма.
6. Почему С.А. Сапожникова Вы называете «Никитой»2? Я был бы рад, если бы он собрался навестить меня в Костроме, ведь я-то уж никуда не смогу поехать в этом мире.
7. Дома у меня всё так же плохо. Положение жены – тяжёлое, а Лёва снова в больнице, ему вчера оперировали сломанную ногу.
И последнее – 8-е. Фамилия Мауриных мне неведома, в архивных дворянских документах я такой фамилии не встречал.
Вот и всё на сей раз. Затем – привет и поклон Нине – Вашей супруге, и Вашей маме3, и, конечно, Вам.
Будьте здоровы. Пишите.
Всего доброго. Ваш А. Григоров.

 



1 К началу XXI века фонд привели в порядок (см.: Государ­ственный архив Костромской области: Справочник. Часть первая. – Кострома, 2005. – С. 20).
2 «В семье Сапожниковых Сергея Алексеевича звали Никита, а в официальных документах он числится Сергей. С чем это связа­но, я не знаю. Во всяком случае, при первом знакомстве он нам предста­вился как Никита» (из письма Н.С. Епанчиной от 17 ноября 2008 г.).
3 Об А.А. Епанчиной и его сыне А.А. Григорову писала О.В. Григорова 22 мая 1982 г.: «Я давно знаю его мать Анну Алексеевну Епанчину, которую хорошо знала тётя Лена. Епанчина окончила Ленинградскую консерваторию, а в Муроме оказалась не по свое­му желанию. Теперь она уже на пенсии, но ещё продолжает да­вать уроки музыки в той же школе в Муроме, в которой ряд лет ра­ботала. Она – милая, интеллигентная женщина, а её Саша – с чу­динкой. У него прекрасная библиотека. <…> Ему лет 26–27, очень увлечён историей и генеалогией (а работает столяром)» (архив Г.Н. Масловой).

~ • ~
20 ноября 1985 года
г. Кострома

Дорогой Саша!
Вашу открыточку от 15 ноября я получил, спасибо за неё.
Очень любопытно, что в наши дни встречается такой древний обычай, как дарование двух имён – крестного и мир­ского. Я имею лишь очень немного таких случаев в своих ис­следованиях, впервые на такой случай наткнулся в метриче­ской книге церкви села Шипова Тульской губернии, где по­гребён был отец М.Ю. Лермонтова. Он известен как Юрий, но при погребении записан «Евтихий-Юрий». Такое же сочета­ние (Евтихий-Юрья) было и у далёкого предка M.Ю. Лер­монтова, внука первого Лермонта.
Происхождение дворян Третьяковых от Кобылы у меня не отражено, ибо я не списал в своё время из родослов­ной, а имею лишь кое-какие сведения об этом роде. Но был у нас и купеческий род Третьяковых, это из тех, что основали Третьяковскую галерею1.
Во Владимирской губернии были тоже Григоровы, но это очень далёкая родня нашей линии, и их не считали мои предки за родных. А В.И. Чернопятов и идущий по его сле­дам Л.М. Савёлов2 спутали мою линию с этими Владимир­скими благодаря тому, что мой прадед был Александр Нико­лаевич и у Владимирских в те же годы тоже был Александр Николаевич, он был предводителем в Юрьев-Польском уезде.
13 числа происходило соборование Марии Григорьев­ны и принятие Святых тайн, после чего ей стало полегче, но сегодня опять стало хуже, вызывал врача, и снова прописали какое-то новое лекарство, но, по моему мнению, никакие ле­карства ей не помогут, будь на всё воля Божья!
Я всё же помаленьку что-нибудь делаю, но «произво­дительность труда» у меня – никудышная.
На этом и покончу на сей раз, и посылаю свой привет и поклон Вам, Нине (Сергеевне?) и Вашей маме.
Один мой знакомый военный моряк просит меня сооб­щить родословие Епанчиных – от адмирала, участника вой­ны 1853–56 гг.3, и ниже, в том числе, вероятно, и Вы попа­даете в это родословие? Если можно, то пришлите мне хотя бы в самом кратком виде.
Всего доброго!
Ваш А. Григоров.

 



1 Третьяковскую галерею основали московские купцы Павел Михайлович и Сергей Михайлович Третьяковы. А.А. Григоров, ве­роятно, имеет в виду костромских (судиславских) купцов Третья­ковых, из которых наиболее известен Иван Петрович Третьяков (1838 или 1840–1916) – крупнейший судиславский купец, владелец винокуренных и спиртовых заводов.
2 Виктор Ильич Чернопятов (1857–1935) и Леонид Михайлович Савёлов (1868–1947) – известные генеалоги.
3 Несомненно, речь идёт об адмирале Алексее Павловиче Епанчине (1823–1913), позднее начальнике Морского училища и Морской академии (ед. хр. 418, л. 7).

~ • ~
31 января 1986 года
г. Кострома

Дорогой Саша!
Ваше письмо от 27 января я получил. Что я Вам могу сообщить по всем тем вопросам, которые Вас интересуют? Боюсь, что на сей раз моя информация Вас не удовлетворит.
Однако начну по порядку. Дома у меня всё в таком же положении, жена медленно, но верно угасает и требует ухода за собой. И мне все больше и больше приходится стал­киваться с разными трудностями. Но что же делать? Надо нести и этот крест, памятуя, что «претерпевый до конца – спасется».
Позвонил архимандриту Ипатьевского монастыря на­счёт иконы «Воплощения Б.М.1» Он обещал поспрошать своих иноков (вернее – инокинь), ведающих иконами, кото­рых у них, в Ипатьевском, очень много, и после сообщить мне о результатах.
Второе. Относительно выходных данных тех печатных изданий, о которых Вы спрашиваете. Я не записывал эти дан­ные, и память моя не сохранила их. Могу только добавить, что многое из того, что я Вам сообщил по части источников по родословиям Романовых и др., я брал из книги «Коллек­ция рукописей Государственного архива Костромской обла­сти», издание г. Кострома, 1964 г. У меня есть эта книжка.
Следующее. Про Титовых. Конечно, я наврал Вам. Женою Я.С. Епанчина была Дарья Парамоновна, а Марфа была её сестрой, но в родословной нет указаний, за кем она была замужем или же оставалась девицей.
Про Самариных. Александр Дмитриевич САМАРИН в 1917 г. был кандидатом в патриархи, но принимал ли он по­стриг перед этим, я не знаю, но полагаю, что патриарх дол­жен быть из «Чёрного» духовенства, потому и считаю, что Александр Дмитриевич мог принять в 1917 г. постриг. Отно­сительно его могилы, то он был погребён на так называемом «Новом» кладбище в Костроме, но лет 15 назад это кладби­ще было уничтожено, все памятники тоже уничтожены, и мо­гила А.Д. Самарина сровнялась с землёй2. Несколько лет на­зад его внучка, гр. Комаровская, Антонина Владимировна3, приезжала в Кострому с целью найти могилу деда и переза­хоронить его, но это не удалось осуществить. А.В. Кома­ровская была у меня, и мы с ней много и интересно беседо­вали. Ведь моя тётя, Елена Митрофановна, была близко зна­кома с семьями Комаровских, Самариных; впрочем, Вы об этом, наверное, знаете4.
Костромская линия Титовых была записан в VI часть родословной книги, а про остальные – вероятно, указано в книге A.В. Селиванова «Род Титовых»5.
Вот, могу Вам на сей раз сообщить только это, и на том покончу. В Костромском музее ИЗО никаких портретов Титовых, насколько мне известно, нет.
Затем – привет и поклон Вашей матушке, Нине Сер­геевне и Вам.
Будьте здоровы.
Ваш А. Григоров.

 



1 Божией Матери.
2 Александр Дмитриевич Самарин (1868–1932) – религиозный общественный деятель начала XX в. В 1908–1915 гг. – московский губернский предводитель дворянства, с 5 июля по 25 сентября 1915 г. – обер-прокурор Священного синода. Летом 1917 г., будучи мирянином, стал кандидатом на пост митрополита Московского и Коломенского. В советское время неоднократно арестовывался. В 1929 г. из якутской ссылки приехал в Кострому, где стал регентом хора в церкви Всех Святых, а после её закрытия – в церкви Св. Бо­риса и Глеба. Новое кладбище, на котором был похоронен А.Д. Самарин – в конце проспекта Мира, – уничтожено в 1980 г. (Зонтиков Н.А. Самарин Александр Дмитриевич // Кострома: Исто­рическая энциклопедия. – Кострома, 2002. – С. 298).
3 Антонина Владимировна Комаровская (1916–2002) – внучка брата А.Д. Самарина, Фёдора Дмитриевича (1858–ок. 1920); её ро­дители – граф Владимир Алексеевич Комаровский и Варвара Фёдоровна Самарина (ед. хр. 1392, л. 5).
4 А.А. Григоров 13 апреля 1985 г.: «<…> Вы спрашиваете, как и почему знает Самариных и иже с ними Ольга Викторовна. Нача­лось всё с того, что моя бабушка, Анна Николаевна Григорова (урожд. Соймонова), была в знакомстве со всеми тремя бра­тьями Самариными, Юрием, Дмитрием и Фёдором. Александр Дмитрие­вич Самарин был в детские годы товарищем моего отца и отца Ольги Викторовны. А его жена, урожд. Мамонтова (девочка с пер­сиками), была подругой моей тётки Елены Митрофановны и, ка­жется, училась с ней вместе в одном классе Фишеровской гимна­зии. И в дальнейшем моя тётка поддерживала связь с семьёй Са­мариных, а через них и с их родными. Варя Самарина – так звали дочь Фёдора Дмитриевича – не раз гостила у нас, и у меня есть фотография, где она снята вместе со всеми Григоровыми – в том числе на этом снимке есть и моя мама, и бабушка, и тётя Лена (Елена Митрофановна). Потом, уже после революции, тётя Лена оказывала много добра семье гр. Комаровских, за гр. Комаровским была замужем эта Варя Самарина. А дочь А.Д. – Елизавета Алек­сандровна, которая умерла совсем недавно, – была, вследствие всего сказанного выше, в добрых отношениях с Ольгой Викторов­ной, сейчас уже мало кто знает о том, какие были в прошлом связи у наших родных с Самариными и прочими» (Из переписки А.А. Григорова с И.В. Сахаровым / Публикация и предисловие И.В. Са­харова // Известия Русского генеалогического общества. Вып. 17. – СПб., 2005. – С. 97).
А.А. Епанчин и его мама Анна Алексеевна были хорошими знакомыми Елены Митрофановны Григоровой, жившей в Муроме.
5 Селиванов А.В. Род дворян Титовых. – Рязань, 1893.

~ • ~
22 марта 1921 года1
г. Кострома

Дорогой Александр Александрович!
Вашу открытку от 14/III я получил.
У меня неутешное горе: 19/III скончалась моя неза­бвенная подруга жизни – Мария Григорьевна, после тяжёлой и продолжительной болезни.
Похоронили мы её по нашему, христианскому обычаю, отпевали в церкви Антонины и Александра.
Церковь очень хорошая, интересная. Приедете – вме­сте пойдём в неё.
Мне очень тяжко и не пишется, и ручка из рук валит­ся.
Кланяюсь Нине Сергеевне и Вашей маме.
Ваш А. Григоров.

 



1 Так в тексте.

~ • ~
10 апреля 1986 года
г. Кострома

Дорогой и уважаемый Саша!
Благодарю Вас за письмо от 31/III и за высказанные в нём слова сочувствия и соболезнования по поводу кончины моей подруги всей жизни; горе моё, как Вы сами понимаете, неутешно, и не знаю, смогу ли я когда-нибудь обрести своё прежнее состояние.
Конечно, все мы знали о том, что от рака – а у покой­ной жены был рак пищевода и желудка – спасения нет, но всё же, когда наступила роковая развязка, это меня совсем выбило из колеи. И я не могу никак свыкнуться с мыслию о том, что нет больше со мной моей незабвенной подруги всей жизни.
И ничем я сейчас заниматься не в состоянии, а пото­му и прошу извинить меня за краткость письма, но пока что я очень и очень плох, и физически и морально.
Прошу передать мой привет и поклон Нине Сергеевне и Вашей матушке.
Будьте здоровы.
Ваш А. Григоров.

~ • ~
15 июля 1986 года
г. Кострома

Многоуважаемый Александр Александрович, а проще – просто
САША!
Письмо Ваше от 9/VII я получил.
Вы спрашиваете меня о том, что за причина могла быть в ревизских сказках по 5-й ревизии, где Вы обнаружи­ли, что некоторые души по данному селу не были указаны ни в 4-й, ни в 3-й ревизиях, а по 5-й указаны без пояснения, откуда же они взялись: куплены ли были, или даны в прида­ное, или иным способом приобретены.
Думаю, что это могло случиться только по оплошно­сти лица, составлявшего сказку, он просто «забыл» указать, откуда же поступили эти души. Другого объяснения я не могу придумать.
А что до старосты, составлявшего ревизские сказки, то он вовсе не обязательно должен быть из числа дворовых, я хорошо знаю, что многие старосты вотчин были не из дво­ровых людей, а из крестьян, так что этому удивляться не следует. Я просматривал множество и ревизских сказок, и бо­лее поздних документов, где перечислялись все дворовые, и далеко не везде староста вотчины был из дворовых, да чаще старосты были из крестьян. В старосты назначались люди во­обще «положительные», а часто среди дворовых людей таких «положительных» не находилось, а среди крестьян было много «достойных». А браки заключались часто и между разными крестьянами, вернее, крестьянами из разных вотчин, разных владельцев, и в этом случае за невесту та вотчина, из которой был жених, платила так называемые «выводные». Я это очень хорошо установил по имению Бутаковой – огромная вотчина1, и там была статья дохода «плата за девок, выдаваемых замуж в чужие вотчины». В разное время и в разных вотчинах эта плата разнилась, но доходила до 200 руб. за девку.
Почему Сергей Алексеевич САПОЖНИКОВ зовётся «Никитой»? Я об этом слыхал, но не знаю причины такого его прозвания чужим именем.
Мои дела без перемен. Плохо всё, и здоровье, и плохо с Лёвой – он совсем спился и вчера даже на работу не вы­шел.
Сегодня жду приезда своих дорогих Московских го­стей, Ольгу Викторовну и её неизменную подругу, Наталию Николаевну Григорович.
Погода у нас отвратительная, холодно, ветрено, до­жди замучили. И дома холодище, приходится надевать на себя всё тёплое.
Пытаюсь заниматься своим любимым делом – генеа­логией, но дело идёт не споро. И настроение плохое, и очень устаю, если час-другой посижу за столом и за машинкой.
Очень был рад приезду Юрия Борисовича и С.А. Са­пожникова – Никиты, как Вы его называете.
Сейчас у меня «в работе» две фамилии:
1. БАХТИНЫ.
2. ЖАДОВСКИЕ.
Если у Вас случайно найдётся что-либо по этим двум фамилиям, то не откажите в любезности со мною поделиться.
На том и остановлюсь. Привет и поклон Нине Серге­евне, Вашей маме и Вам, и всем желаю доброго здоровья и всякого благополучия.
Будьте здоровы!
Ваш А. Григоров.

 



1 См. письмо Ю.Б. Шмарову от 8 февраля 1978 г. на стр. 295.

~ • ~
5 августа 1986 года
г. Кострома

Глубокоуважаемый Саша!
Я получил Ваше письмо от 29/VII и в нём ряд вопро­сов, касающихся ревизских сказок. Боюсь, что не сумею толком ответить на задаваемые Вами вопросы.
Значит, Вы побывали во Владимире и были у Конши­ных1 и даже посмотрели «моноспектакль» про m-m Достоев­скую. Мы имели счастье тоже видеть этот моноспектакль у себя дома, лет пять назад2.
У меня дела неважные. После «сигнала», бывшего 15 июля3, я очень сильно «постарел», если только можно так выразиться, принимая во внимание возраст мой. Никуда не выхожу, больше сижу около дома на солнышке и греюсь, пользуясь тем, что последнее время погода очень хорошая, тёплая. Гости мои – Московские дамы – всё ещё у меня, со­бираются уезжать дней через десять.
А Лёва – продолжает своё служение Бахусу. Вчера его задержали стражи порядка за появление на улице в та­ком виде и, наверное, наложат на него штраф. А он и так де­нег мне не даёт, ни за обеды, ни за покупаемые сигареты, ко­нечно, и за квартиру и коммунальные услуги я плачу один, из своей пенсии. В общем, мои моления мученику Вонифатию не услышаны.
А ведь мученик Вонифатий (память его свершается 19 декабря), по повериям, исцеляет от пьянства. Сам он был когда-то пьяницей, ибо сказано в житии его «Уби четыре овцы чужие, мяса добрейше изъяде, шкуры же пропи в вине».
Надо полагать, что он воровал чужих овец и пропи­вал деньги, вырученные от этого воровства.
Так что мученик Вонифатий моих молений не услы­шал или не внял им.
Теперь о ревизских сказках. Сказки поручались со­ставлять старостам, которых власти собирались бить «безо всякого милосердия» за утайку душ или неверные сведения. Но староста обычно хотя и выбирался народом, но утвер­ждался владельцем имений, и тут разница в том, что «Вы­борный» – это тот же староста, но ещё не утверждённый по­мещиком.
Объяснить, почему по 4-й ревизии крестьяне с. Просе­ниц были показаны за Топорниным, а по 5-й – за Араповым, без указания, каким путём они перешли от прежнего (по 4-й ревизии) владельца к новому (по 5-й ревизии), я не могу.
«Выморочное» имение – это такое, владельцы которо­го вымерли, и их прямые наследники тоже вымерли, и насле­довать имение было некому. В таких случаях имение бралось в опеку дворянским депутатским собранием, обычно потом продавалось с торгов, а вырученные от продажи деньги оста­вались в распоряжении дворянского собрания, присоединя­лись к дворянским капиталам.
Относительно указания возраста, то на Ваш вопрос я не могу дать никакого ответа. Сие трудно объяснить через столько лет.
И последнее, в XVIII веке семьи крестьян были весь­ма большими, раздел семей был очень нежелателен для са­мих крестьян, ибо увеличивал число тягол, и потому на раз­дел шли неохотно, и в большинстве крестьянских семей было большое число членов одной и той же семьи, в том числе и уже женатых сыновей и их детей, а иногда и внуков.
Вот и всё, что я смог Вам написать по затронутым во­просам.
Затем – привет Вам от моих гостей, а я тоже шлю привет и лучшие пожелания Вам, Вашей маме и супруге – Нине (кажется, Сергеевне).
Будьте здоровы!
Уважающий Вас А. Гр-в.

 



1 Речь идёт о сестре М.С. Коншина, Елене Сергеевне Конши­ной (р. 1950), преподавателе Владимирского музыкального учили­ща, и их маме.
2 О моноспектакле, посвящённом Ф.М. и А.Г. Достоевским, см. письмо к Н.К. Телетовой от 5 августа 1982 г. на стр. 400.
3 См. письмо к Н.К. Телетовой от 1 августа 1986 г. на стр. 412.

~ • ~
3 сентября 1986 года
г. Кострома

Дорогой мой тёзка!
Ваше письмо от 28 августа я получил. Мои Мо­сковские дамы уехали ещё 14 августа, и я теперь остаюсь вдвоём с Р.Б.1 Львом, от которого очень мало вижу радости, он по-прежнему всё свое время отдаёт на служение Бахусу. Вы спрашиваете о том, кто он: «боярин или же мещанин». Он ни то, ни другое. По матери он, естественно, рода дворянского и древнего, а вот отец его был «безродный». Он был внебрачным сыном Сибирской крестьянки от какого-то военнопленного времён 1-й мировой войны; я полагаю, что отец его был из Венгрии. Тогда в России перебывало два-три миллиона военнопленных Австро-Венгерской монархии, и эти пленные расселялись в деревнях в помощь солдаткам, мужья которых были на фронте. Так и в это Сибирское село, где жила мать моего зятя, муж которой был убит на войне, были посланы военнопленные из Австро-Венгерской армии.
Теперь про опеки дворянские.
В каждом уезде при предводителе дворянства было учреждение – «дворянская опека», в составе председателя, двух членов и секретаря.
Опека была двух родов.
В случае смерти владельцев имения, мужа и жены, и если оставались несовершеннолетние дети, то имение бралось в опеку до достижения совершеннолетия детей. Опекун назна­чался большею частью из родных или близких друзей. Опе­кун должен был распоряжаться ведением хозяйства, сбором оброков с крестьян, уплатой налогов и прочими делами. Дол­жен был вести книги для учёта всех операций и давать отчёт опекаемым.
Другой вид опеки был – взятие в опеку имения лиц, кои своим поведением доводили свои имения до краха. Эти – по большей части – имения брались в опеку у проигравших­ся, спившихся, а также жестоко обращавшихся с крепостны­ми. Владелец начисто отстранялся от управления имением и от всяких дел по получению доходов – как оброка с кре­стьян, так и выручки от продажи производившихся в имении продуктов: хлеба, мяса, масла и пр. Постановление о взятии таких имений в опеку выносилось губернским дворянским де­путатским собранием, и оно назначало опекуна из своей сре­ды, наиболее зарекомендовавшего себя лица. Снятие опеки могло быть тоже только по постановлению губернского дво­рянского депутатского собрания.
Брались имения в опеку и за неуплату взятых ссуд в опекунском совете или приказе общественного призрения. В том случае опека назначала аукцион на продажу имений.
Я тщательно исследовал ряд случаев опеки по всем этим трём видам. Это имения князей Шелешпанских2, князей Урусовых, Костромского губернатора Пасынкова3, Кутузо­вых4, князей Куракиных и других. Бывали случаи, когда недо­бросовестный опекун использовал своё положение в корыст­ных целях и бывал отстранён.
Брали в опеку имения и за распутную и развратную жизнь владельцев – имения Пушкиных Новинки и др.
Если владелец взятого в опеку имения умирал, не оставив ни прямых наследников, ни завещания, то обычно это имение объявлялось выморочным и продавалось с аукцио­на, а деньги, вырученные от продажи, поступали на пополнение специальных дворянских капиталов.
Если у Вас есть какой-либо конкретный пример взя­тия в опеку чьего-либо имения, то, если желаете, опишите мне этот случай, и я Вам дам свой «комментарий» к данному случаю. Я много просматривал в архиве дел о взятии в опе­ку имений и о снятии опеки.
Засим – прошу засвидетельствовать моё почтение Ва­шей маме и Вашей супруге.
И благодарю за дополнение к родословной Епанчи­ных.
Будьте здоровы! Всего Вам доброго!
Ваш А. Григоров.

 



1 Рабом Божиим.
2 См. письмо В.П. Хохлову от 24 октября 1975 г. на стр. 328.
3 См. письмо Д.Ф. Белорукову от 8 декабря 1972 г. на стр. 192.
4 См. письмо М.В. Смирнову от 9 марта 1988 г. на стр. 177.

~ • ~
17 апреля 1987 года
г. Кострома

Воистину Воскресе!
Дорогой мой Александр Александрович, шлю Вам, Вашей маме и Вашей супруге своё поздравление с великим светлым праздником Воскресения Христова и желаю всем Вам доброго здоровья и всякого благополучия и успехов в трудах и во всей жизни.
Вашу поздравительную открытку я только что полу­чил и вот что могу ответить Вам по поводу Ваших вопросов:
1. Подольских помещиков Попицких или Поницких я не знаю.
2. Трусова Михаила, советника в Вятской губернии, тоже не знаю.
3. Горбуновых Константина Павловича и Бориса Константиновича я тоже не знаю.
4. И Злобина Константина Михайловича, гофмейстера, я тоже не знаю.
Обо всех этих лицах у меня нет решительно никаких сведений, и их имена мне не встречались при моей работе в Костромском архиве. Так что могу лишь сожалеть, что нет возможности у меня что-либо Вам сообщить по этим вопро­сам.
Если Ваш знакомый Н.В. Тутолмин пожелает со мною познакомиться письменно, то я не имею ничего против и всегда поделюсь с «коллегой и соратником» по увлечению всем, чем располагаю1.
Про себя могу написать, что «что час, то короче к мо­гиле наш путь», как поётся в старинной студенческой песен­ке2. Чувствую себя неважно, никуда из квартиры не выхожу, кроме как посидеть на солнышке часок-другой на крылечке.
Но всё же пытаюсь что-то делать, вот, затеял соста­вить родословие Сипягиных; хотя эта фамилия и есть в пе­чатных родословиях, но я собрал много сведений, которые дополняют печатные источники, «состряпал» пять отдельных веточек родословных, да ещё «за бортом» остаётся имён 20–30, которых не знаю, куда пристроить.
Лежат и своей очереди ждут Нелидовы; это огромная фамилия, и уже всё собрано и надо только отпечатать.
Спрошу у Вас: нет ли в Ваших материалах чего-ни­будь про Кравковых и про Величковских. Кравков А.П. был уездным предводителем Костромского уезда до 1917 г.3, его внук – учёный Казахской академии наук, геолог4, недавно заехал ко мне.
А Величковские – один учился со мною в 1912–1917 гг.5, и они родня Нелидовым. Вот и ищу, нет ли у кого-ни­будь из генеалогов чего-нибудь про эти фамилии. У Сапож­никова и у Шмарова – нет.
Погода – весенняя, снег вблизи дома сошёл, на солн­це тепло – до +10 градусов.
А настроение – плохое, чувствуется очень одиноче­ство, и никак не могу привыкнуть к этому одиночеству.
На том и кончу.
Будьте здоровы, чего желаю Вам и Вашим близким.
Ваш А. Григоров.

 



1 Николай Васильевич Тутолмин (р. 1946) – инженер. Живёт в С.-Петербурге. Женат на сестре М.С. Коншина – Екатерине Серге­евне.
2 Начало студенческой песни, написанной А. Серебрянским (1808–1838):
«Быстры, как волны,
Все дни нашей жизни,
Что час, то короче
К могиле наш путь»*.
3 В «Поколенной росписи Кравковых» А.А. Григоров называет его Владимиром Александровичем и пишет: «Штабс-капитан. Зем­ский начальник 1-го участка Костромского уезда с 1895 г. Костром­ской уездный предводитель дворянства до 1917 г. Умер в 1936 г. в Костроме» (ед. хр. 651, л. 4).
4 «Александр Измайлович Кравков, работает геологом в инсти­туте геологии Казахской академии наук в г. Алма-Ате». По «Поко­ленной росписи», он – правнук (там же, л. 3).
5 Аркадий Величковский.
____
* Песню «Быстры, как волны…» поют герои пьесы Л. Андреева «Дни нашей жизни».

~ • ~
13 мая 1987 года
г. Кострома

Дорогой и уважаемый Саша!
Письмо Ваше от 8/V (открытку) я получил. Спасибо за сведения об Александре Яковлевне СИПЯГИНОЙ. Но эта дама в мои родословные таблицы не попала, хотя там, в Александро-Невской лавре, на Никольском кладбище, много могил Сипягиных. Это всё потомки и родня Н.М. Сипягина, генерала, героя Отечественной войны 1812 г.1 Вероятно, это была жена одного из Сипягиных, но у меня далеко не все жены Сипягиных известны по именам. А что до Поницких и Попицких, то мне они неизвестны, равно как и Поницыны и Попицыны. Никогда не встречал этих фамилий.
И И.В. Сахаров и С.А. Сапожников живы-здоровы, и я имею с ними связь: с Сергеем Алексеевичем довольно часто, а с Игорем Васильевичем – довольно редко.
Игорь Васильевич молчал, ибо у него дома была силь­но больна мать (93 лет), а жена уезжала сперва в Англию, а потом в Москве занялась со своей докторской диссертацией. А сам Игорь Васильевич занят с какой-то книгой по Индий­ской или Санскритской филологии, и, по его словам, ему со­вершенно некогда заниматься писанием писем.
Про Льва моего я Вам уже писал, что ещё 28/IV его осудили на два года принудительного лечения и увезли в ка­кой-то «ЛТП». Так что я остался один во всей квартире.
Живётся невесело, и здоровье стало «никудышное».
Но погода опять налаживается, и думаю, с приходом тёплого времени и летней погоды, я сколько-нибудь «оживею».
Сейчас хочу разобраться с огромным родом Нелидо­вых; уже давно начал трудиться с Нелидовыми, но пока что всё «непродуктивно».
Стал помаленьку ходить и доходить до магазина и даже вчера добрёл до Сберкассы. Но сильно задыхаюсь и трудно делать такие походы.
Спасибо Вам, что меня не забываете.
Привет и поклон Вашей маме и супруге.
Будьте здоровы!
Ваш А. Григоров.

 



1 Николай Мартьянович Сипягин (1785, ус. Романцево Буйского уезда–1828, Тифлис), сын вице-адмирала Мартьяна Яковлевича Сипягина и Елизаветы Фёдоровны Купреяновой. Во время боя при Шевардинском редуте состоял при генерале П.И. Багратионе, во время Бородинского сражения – при командующем армии, фельд­маршале М.И. Голенищеве-Кутузове, а затем, будучи начальником штаба в отряде генерала М.А. Милорадовича, участвовал в боях под Вязьмой и Красным. За боевые заслуги награждён орденом Анны 2-й степени с бриллиантами (ед. хр. 1421, л. 1).

~ • ~
11 июля 1987 года
г. Кострома

Глубокоуважаемый Александр Александрович! или, проще,
дорогой Саша!
Письмо Ваше от 6/VII я получил и благодарю за до­полнение к родословию Епанчиных, но что это за выпускник из дворянского полка Иван Епанчин – я тоже не знаю.
От М.С. Коншина было письмо, но он не обещает, что сможет в архиве посмотреть, ссылаясь и на свою занятость и на то, что нужна официальная бумага, с просьбой о разреше­нии ему работать в архиве, а у него такой бумаги нет. А И.В. Сахарова просить, я считаю, бесполезно, он «так занят», что и простого письма мне написать не может.
Встреча «трёх генеалогов» (симпозиум) прошла «на высоком уровне, в тёплой и дружественной обстановке», как пишут в газетах1. Жаль только, что мои дорогие гости про­были у меня столько мало – всего только два дня и две ночи они пробыли у меня, но надеюсь, что это не в послед­ний раз.
14 числа жду к себе гостей из Москвы – мою кузину Ольгу Викторовну Григорову со своей подругой, они у меня вот уже 25 лет каждое лето приезжают2. А теперь, при моём одиночестве, их приезд будет мне вдвойне приятен.
Погода отличная, и я подолгу сижу под деревьями возле дома. А мой Лёва – сидит в своём ЛТП; это, по сло­вам его матери, ездившей к нему уже два раза, действитель­но настоящая тюрьма! И я нисколько не надеюсь на его ис­правление, думаю, что он «только злее будет» после двух лет этого ЛТП.
Впрочем, ведь я, возможно, и не доживу до его возра­щения.
Вот и все мои новости.
Шлю привет и поклон Вашей маме и супруге.
Будьте здоровы.
С уважением – А. Григоров.

 



1 См. письма М.В. Смирнову от 2 и 26 июня 1987 г. на стр. 167 и 168.
2 Ср.: письмо к Н.К. Телетовой от 14 августа 1987 г. на стр. 414.

~ • ~
21 сентября 1987 года
г. Кострома

Благодарю за письмо от 15/IX. Да, переписка наша идёт не очень интенсивно. А я рад всегда получению писем от своих «единомышленников» и друзей, и поэтому Ваше письмо меня обрадовало. А дела мои неважны. Летом было много гостей, навестили меня и супруги Сапожниковы, была и моя кузина Ольга Викторовна, потом ещё приезжали и Мо­сковские и Питерские знакомые1.
А в начале сентября меня прихватил довольно силь­ный недуг; пришлось вызывать скорую помощь, они хотели меня увезти в больницу, но я не согласился и предпочёл ле­жать дома. Делали разные уколы и всякие таблетки и капельки заставляли есть и пить, чего я всегда избегал и из­бегаю. Сперва лежал, a теперь опять хожу-брожу. Но есть и ещё одна «пакость». Затеял наш ЖКО смену «инженерных коммуникаций» в нашем доме, и вот, стали ломать трубы отопления и в соседние квартиры пробили в стенах дырки, а может быть, и самые настоящие дыры. И всё делают черепа­шьими темпами, так что уже дали тепло в другие дома, а у нас я не надеюсь даже, что и к Октябрьским праздникам всё закончат. И потому в квартире полный хаос, пришлось шка­фы и другое отодвигать от стен и вынимать все книги, бума­ги и прочее, и теперь всё это лежит разбросанным на сту­льях, столах, диванах. И со всем этим я очень измучился, и сил нет никаких. А тут архив наш привязался – сдавай, мол, всё своё «богатство» в архив, пока жив, а то – помрёшь, и всё пойдёт прахом. Так что я чувствую себя нехорошо.
А Лёва уже пять месяцев отбыл в своём ЛТП, это от Костромы 150 километров, в бывшей Годуновской вотчине Семёновское2, отданной одним из Годуновых Ипатьевскому монастырю с тем, чтобы монастырь отлил колокол в тысячу пудов на помин его, Годунова, души. Кажется, монастырь вотчину эту взял, а колокола так и не отлил. К Леве туда ездила уже три или четыре раза мать, там режим – как в тюрьме, разрешается раз в месяц свидание и передачка не бо­лее 5-ти килограммов продуктов. Я от него получил два или три письма. Приезжайте, буду рад с Вами потолковать о том о сём.
Теперь по Вашим вопросам. Какое отношение ко мне и моим интересам могут иметь Тутолмины? Я, кажется, ни­когда не интересовался этой фамилией и не имею поводов для такого интереса.
Теперь про ту часть Ипатьевского монастыря, где ныне стоит деревянная церковь из села Вежи3. (Замечу, что эти Вежи писались через «ять», стало быть, не Вёжи, а про­сто Вежи.) До 1918 года на этой части был огород, немного­численная монашеская братия (в 1917 г. было всего с десяток монахов) выращивала для себя редьку, огурцы и прочие ово­щи. Потом, когда в монастыре поселили несовершеннолетних преступников, там тоже возделывался огород для этих самых малолетних нарушителей. А когда монастырь сделали музе­ем-заповедником, то на эту площадь перевезли упоминаемую выше церковь и ряд бань, стоящих на сваях, ибо эти бани были в деревнях, ушедших под воду при образовании Ко­стромского моря.
Вспомните Некрасова и его деда Мазая и зайцев. В этих деревнях: Вежи, Ведерки и др. – все постройки, не только бани, стояли на сваях, ибо, по словам Мазая, «всю эту местность весной заливает, словно Венецию»4.
Теперь о хлыстах. Насколько мне известно из архив­ных дел, – а в делах губернатора были все данные о разных сектах – в начале XX века в Костромской губернии хлыстов не было, то есть ни одного «Корабля»5, были только отдель­ные хлысты, общавшиеся с Владимирскими, Нижегородскими и прочими хлыстами. Про могилу основателя Хлыстовщины – Данилы Филиппова, могу сказать, что деревня Старово, где он жил или где родился, находится ныне в Красносель­ском районе. Но деревни уже нет, вероятно, ничего не оста­лось и от «Святого колодца» и от могил в селе Криушине.
Я о хлыстах больше всего знаю из романа П.И. Мель­никова-Печерского «В лесах и на горах», там, в последних частях, он очень много и подробно пишет про хлыстовскую общину, а описанная им Фатьянка, где собирался «Корабль», кажется, недалеко от Мурома. А в отношении переселения каких-то Костромичей в XV веке в район Меленков – с. Гри­горово, Барский приклон и др. – не знаю решительно ничего и не могу в этом отношении Вас просветить.
Очень страдаю от холода и сырости.
На том и кончу.
Привет и поклон Нине и Вашей маме.
Будьте здоровы. – Уважающий Вас А. Григоров.

 



1 См. письмо к Н.К. Телетовой от 1 сентября 1987 г. на стр. 414.
2 Ныне пос. Островское Костромской области.
3 Церковь Преображения Господня (нач. XVII в.). Сгорела 4 сентября 2002 г.
4 У Н.А. Некрасова:
Всю эту местность вода понимает,
Так что деревня весною всплывает,
Словно Венеция.
5 Община хлыстов.

~ • ~
27 декабря 1987 года
г. Кострома

Дорогой Саша!
Во-первых, благодарю за поздравление с праздниками Рождества Христова и Новым годом и за добрые пожелания.
Во-вторых, и я, в свою очередь, поздравляю Вас и Ва­ших маму и супругу с этими высокоторжественными днями и желаю всем здоровья и всяческого благополучия на долгие дни!
Г.Б. Ольдерогге, как и его супруга, Елена Борисовна, мне знакомы уже много лет, и я, когда бывал в Москве, то у них бывал неизменно и неоднократно. А сам Георгий Борисо­вич не раз приходил на мои выступления в Географическом обществе, и в кружке Ю.Ю. Шмарова, и др.
Оба они очень милые, симпатичные люди, и я всё вре­мя веду постоянную переписку с Георгием Борисовичем и с ним обмениваюсь всякого рода новостями и своими мнениями о событиях как давно минувших дней, так и современных.
Относительно Великой княгини Елизаветы Фёдоровны, то она после убийства её мужа – Великого князя Сергея Александровича, до самой революции жила в Москве: в том же доме, где жила и при жизни мужа, то есть в нынешнем здании Моссовета. Она было весьма деятельная труженица в обществе «Красного Креста» и всегда ходила в форме сестры милосердия. Я её не раз видел в 1914–16 гг. и никогда не ви­дал её в монашеском одеянии, а всегда в платье с красным крестом на груди. Её судьба была ужасна: её живую сброси­ли в шахту. О том, что она якобы приняла монашество, я тоже слыхал, но, как я уже сказал, не знаю, точно ли это и как можно было совместить монашеское житьё с мирской жизнью, хотя и благотворительной1. Летом 1919 г. останки убитой вблизи Алапаевска на Урале Елизаветы Фёдоровны были перенесены и захоронены в Иерусалиме, в тамошнем женском православном монастыре. Летом 1919 года на Урале не было безбожной власти, и это перенесение праха можно было осуществить.
Я слыхал, что были такие случаи – люди принимали монашество, так называемый «тайный постриг», но жили они не в монастырях, а в обычных условиях. Но всё это так или не так, я сказать не могу.
Жизнь у меня – невесёлая, очень чувствуется одино­чество, а предстоит ещё долгая зима! Но всё же шевелюсь помаленьку и пытаюсь чем-то заняться.
Свою, по Вашим словам, «знаменитую» картотеку я уже сдал в архив полностью, всего оказалось 23367 карто­чек!
Это не малое число, причём, почти о всех даны био­графические данные и источники, откуда взяты сведения.
«Труд усердный», но не безымянный2!
Вот и вес пока.
Будьте здоровы.
Ваш А. Григоров.

 



1 Елизавета Фёдоровна монашество не принимала.
2 Отсылка к А.С. Пушкину:
«Ещё одно, последнее сказание –
И летопись окончена моя,
Исполнен долг, завещанный от Бога
Мне грешному. Недаром многих лет
Свидетелем Господь меня поставил
И книжному искусству вразумил;
Когда-нибудь монах трудолюбивый
Найдёт мой труд усердный, безымянный <…>»
«Борис Годунов». (Сцена: «Ночь. В келье в Чудовом монасты­ре»).

~ • ~
16 апреля 1988 года
г. Кострома

Воистину Воскресе!
Письмо Ваше, многоуважаемый мой тёзка, Александр Александрович, а проще – дорогой Саша, я получил1.
Поздравляю Вас с окончанием работы по составлению генеалогии Вашей Нины (отчество не помню, извините). Это довольно редкая вещь – генеалогия «простых» людей. Я в своё время занимался этим делом – желал установить «родо­словное древо» бабушки моей покойной жены. Она была кре­постной моего прадеда, А.Н. Григорова, и в неё влюбился его сын, И.А. Григоров, но отец не разрешил ему жениться, отка­зал в выдаче отпускной, и тогда И.А. Григоров женился на своей Параше, точнее, не женился, а стал жить «невенчан­ным», и отец его «прогнал» в Сибирь, куда непо­корный сын и уехал со своей невенчанной женой и уже трои­ми детьми. И лишь после освобождения крестьян он записал свою Парашу в купечество города Красноярска и потом об­венчался с этой Парашей в городе Енисейске.
А когда родился у них сын – в 1868 году, то А.Н. Григоров простил своего своевольного сына, и он вер­нулся в родные места после 20 лет жизни в Сибири. И вот, дочь это­го И.А. Григорова и Прасковьи Ивановны стала впослед­ствии моей тёщей. Я по ревизским сказкам восста­новил всё «древо» этой крестьянской семьи начиная с 1-й ревизии, то есть с 1720 г.
Теперь перейду к ответам на Ваши вопросы и отвечу, что смогу.
Обычно дворовые и крестьяне составляли «устойчивые классы» общества, причём, нередко довольно антагонистич­ные. А браки между этими группами могли свершаться и со­вершались только с разрешения владельца, а иногда и по его требованию, вопреки воле самих брачующихся. Как я знаю из просмотренных усадебных архивов, такие распоряжения или согласия на брак обставлялись письменными распоряжения­ми, и при выдаче «дворовой девки» за крестьянина владелец сам устанавливал сумму «вена», то есть выкупа, который платили родители жениха.
После отмены крепостного права в 1861 г. всем дво­ровым было предложено взять земельные наделы и сделать­ся хлебопашцами, но лишь мало кто согласился на это. Многие остались служить у своих господ «по вольному найму», мно­гие вообще не хотели уходить из усадеб и оста­вались слу­жить бесплатно, лишь «за стол и кров», а остальные «пода­лись» в города и на фабрики, пополнив ряды мещан и проле­тариев.
Многие дворовые были обучены разным ремёслам (са­пожники, портные, повара, кузнецы и т.д.), и они без труда нашли себе место в новом своём положении. Ведь помещики своих дворовых старались обучать разным ремёслам и заодно грамоте.
Мне нередко встречались такие документы – разные прошения в суды, в другие учреждения, на имя губернатора или предводителя дворянства, подписанные так: «К сему про­шению, за не умением грамоте моего господина (такого-то), по его велению руку приложил дворовый его человек такой­-то».
По моим наблюдениям, лишь малое число бывших дворовых изъявили желание получить земельный надел и приписаться к крестьянскому обществу, видно, не велико было желание трудиться на земле у «потомственных» дворо­вых, из которых многие презирали своих крестьянских ближ­них и считали себя на «высшей ступени». Я ещё застал в жи­вых несколько человек из числа крепостных моего деда, не пожелавших расстаться со своими господами. В числе их была няня Текуса, мы, дети, звали её «няня Куся». Она вы­нянчила многих моих дядей и тёток, и я о ней сохранил са­мые лучшие воспоминания. Затем, ещё помню некую «Анну Евграфовну», так уважительно её называл и мой дед и ба­бушка, она при мне была уже нетрудоспособна и жила на по­ложении «пенсионерки». Затем, помню бабку Евгению, она ещё девицей была в усадьбе птичницей и не захотела бросать своих господ. Потом был ещё некий «Федя немой», глухоне­мой старик, он разносил зимой дрова к печам в на­шем большом доме и летом наблюдал за садом и огородом. Был ещё и «дедушка Яков», сапожник, прямо артист в своём деле. И все они обычно получали в дни Рождества и в «Ве­лик день» – то есть в Пасху, подарки наравне со всей «воль­ной», наёмной дворней.
Про Араповых и Дурасовых я ничего не могу сооб­щить, ибо не имел какого-либо повода заниматься этими фа­милиями. Про Араповых должен знать хорошо В.П. Хохлов и Г.Б. Ольдерогге, эта фамилия тесно связана с Ольдерогге, а Дурасовы, как помнится, связаны с предками супруги И.В. Сахарова, по линии Всеволожских. Я же не знаю ничего про эти роды.
По исповедальным книгам можно хорошо установить состав той или иной семьи и возраст всех, ибо обычно «гове­ли» в той или иной церкви все члены одной семьи. А книги эти, по их заполнении, отсылались в епархиальные консистории. И искать их надо в фондах духовных консисторий. А вот насчёт метрических книг старообрядцев – то тут я ничего не могу сказать, велись ли они и где могут сохраниться. Кажется, даже такие книги старообрядцами и не велись, так я уяснил из романа П.И. Мельникова-Печерского – «В лесах»2.
Поклон и привет Вашей маме и супруге.
Кажется, ответил на всё – и теперь кончаю.
Будьте здоровы. Всего доброго.
Ваш А.Г.

 



1 А.А. Епанчин: «Христос Воскресе!
Глубокоуважаемый Александр Александрович!
Вот и закончил я труд, начатый 4 года назад, по генеалогии Нины. Получилось очень интересно. По мужской линии род вывел с начала XVIII в., а по женской с 1/2 XVII в. Виктория!!! По ходу дела столкнулся с очень интересной историей. Девку из другого села, но этого же помещика, 28 лет (!) выдали за дворового 31 года. Одну же из их дочерей выдали на село, за крестьянина, не дворового. Очевидно, тут не без амура. Видно, была она сударушкой, барской барыней, ну а когда надоела, то выдал её барин за дворового. По этому случаю у меня возник ряд вопросов по дворовым.
1) Представляли ли они из себя т.н. твёрдую прослойку кре­стьянства, оставаясь из поколения в поколение дворовыми, или состав их менялся?
2) Могли ли дворового женить на не дворовой и, наоборот, дворовую девку выдать на деревню?
3) Каково стало их юридическое положение после отмены кре­постного права? Получили ли они вместе с вольной и землю или были оставлены без земли?
4) Какова судьба дворовых с 1861 г. по 1917 г., т.е. были ли они ”ассимилированы” деревенскими и сами стали землепашцами или же переселились, за неумением и неспособностью к крестьян­ской жизни, в город, где влились в состав мещанства?
Дополню, для интереса, что первого ребёнка эта предполагае­мая “сударушка” родила в 1745 г., значит, выдали её в 1744 г., а были они дворовыми Андрея Степановича Арапова. Дворовыми были с. Просеницы, а взяты из с. Урванова, оба Муромского (с 1778 г. Меленковского) уезда Владимирской губернии.
5) Урваново было родовым гнездом Дурасовых. Вы не знаете, как это село (или часть?) перешло к Араповым? Спрашиваю пото­му, что оба рода известные и генеалоги ими занимаются. Храни Вас Воскресший Господь!
5/IV 88.
Жму Вашу руку.
Ваш Саша Епанчинъ.
P.S. Закончил вчера Нинину генеалогию собирать, а теперь всё это надо оформлять и приводить в порядок. Дело радостное и очень интересное. И ещё вопрос к Вам. Не приходилось ли Вам иметь дело с Исповедными книгами (росписями)? Как они состав­лены? Что из них можно извлечь? И как с ними работать генеало­гу? Где они, т.е. в каких архивах и фондах они могут находиться?
Что представляют из себя и где могут находиться Метрические книги старообрядцев и сектантов? (В Церковно-приходские их не вписывали). В Муроме ни в гор-, ни в райзагсах, а также Гос. архи­ве их нет. Могло быть так, что часть семьи были дворовыми, а другая часть крестьянами и посему в Ревизских сказках показаны раздельно?» (ед. хр. 2235, л. 3, 3 об.).
2 Ср.: «В 1864 г. был учреждён Комитет по “раскольническим делам”. Выработанные и утверждённые в том же году “Правила” легализировали значительную часть старообрядческих конфессий, которым предоставлялось право свободно отправлять своё бого­служение, давалась свобода выезда за границу, узаконивались старообрядческие метрические записи брака, рождений, смерти. <…> Однако эти права не распространялись на признанные “вред­ными” конфессии (хлыстов, духоборов, бегунов, или “странников”), не признававшие властей и их установлений» (В.А. Фёдоров. Церковные реформы в России в 60–70-е годы XIX в. // П.А. Зай­ончковский (1904–1983): Статьи, публикации и воспоминания о нём. – М., 1998. – С. 254).

© Alexander Grigorov (Kostroma)
==